– Я пойду воду поищу, – неопределенно промычала Кейт.
– Но прежде подойди ко мне, – позвал ее Джек.
Девушка приблизила свое лицо к его губам.
– Помнишь, я рассказывал вам с Джеффом историю о затерянном индейском храме? О сказочной долине и искателях приключений?
Кейт кивнула.
– Так вот, это чистая правда. Вспомни когда-нибудь об этом, Ветер-в-Волосах, – прошептал Джек. – Карта… там нет ничего, Кейт. Карта… она в твоем любимом месте… там под большим камнем в глубине пещерки….
– Ты бредишь, это очевидно, – сказала Кейт, дотронувшись до его горячего лба и не придав значения словам. – Папа, я скоро.
– Прости меня, Кейт. За все.
– Все будет хорошо, папочка, – сказала она, погладив его по щеке.
Когда Кейт скрылась в зарослях, Джек принялся лихорадочно искать оружие. Он должен освободить от себя дочь. Он бесполезный груз. Он только тормозит ее. Глаза Джека наткнулись на носки своих сапог. А потом он вспомнил о маленьком револьвере, который он все время прятал в голенище сапога. Превозмогая боль, Джек вытянул оружие, приставил дуло к виску и нажал на спусковой крючок.
Грянул выстрел, и Кейт замерла на полушаге. Сжав зубы, она развернулась и со всех ног бросилась туда, где оставила отца. Проглотив противный ком в горле, она подошла к безжизненному телу отца и упала на колени.
– Зачем, папа?! Зачем? – вырвалось из ее груди. – Глупый! Ну, почему ты меня не подождал? Зачем оставил меня одну?
Закрыв лицо ладонями, Кейт тихо всхлипнула. Что же ей теперь делать?
Внутренний голос немедленно заговорил с Кейт. Преследователи явно слышали выстрел, поэтому знают их местонахождение и вскоре будут здесь. «Я не хочу, чтобы мое тело жрали черви», – отчетливо зазвучали в ушах слова отца.
– Да будет так, папа, – прошептала она, сложив руки отца на груди и закрыв ему глаза. – Прости меня.
Кейт обтерла кровь с лица отца, встала, собрала столько сухих веток, сколько смогла, накрыла ими отца и чиркнула спичкой. Пламя быстро разгорелось, охотно укутывая тело Джека Уоррена своим огненным одеялом.
Постояв еще пару минут, Кейт двинулась вперед.
– Я ничего не понимаю! – взревел Феликс.
Он и оставшаяся в живых жалкая кучка его людей остановились перед высоким пламенем. В языках огня был различим силуэт человека.
– Кто это может быть? – спросил Хиггинс.
– Это Суровый Человек, – прохрипел Белый Койот с натугой в голосе. – Я видел, как несколько пуль поразили его грудь.
– Ты хочешь сказать, Кейт добила своего папашу? – сузил глаза Смит.
Индеец покачал головой, не зная, что ответить на это.
– У неё на это кишка тонка! – рявкнул Феликс. – С этим после разберемся. Продолжаем погоню. Она не могла далеко уйти, ведь у неё нога повреждена. Вперед!
– Если Кейт могла такое сотворить, то она настоящее адское чудовище! – сплюнул Хиггинс, глядя на полыхающий огонь.
– Хиггинс, хватит глазеть на эту падаль! – зло бросил Феликс. – Прекратить разговоры и шевелите ногами, а не то сами окажетесь на погребальном костре! Живо!
Глава 13
Дни выстраивались в недели ожидания, полные тревоги, и тянулись невыносимо долго. Кейт говорила о трех неделях их с отцом отсутствия, и вот злополучная третья неделя была практически на исходе. Джеффу план Кейт не нравился изначально, но переубедить сестру было равносильно тому, как тащить голыми руками многовековое дерево из земли. Папа также её не поддерживал, однако не мог допустить, чтобы она поехала одна прямо в лапы к Феликсу. У Джеффа сложилось впечатление, будто и Кейт и папа что-то ему недоговорили, скрыв подробности своего плана, и этим заставили опасаться за их безопасность.
Да и от индейского племени давно не было вестей. Возможно, как только Серое Перо окреп, они с Большим Кулаком догнали своих и теперь сопровождали их в долгом переходе.
Джефф остался практически один, если не считать отца Бри Бена Сомерти. И хотя им никто пока не угрожал, необъяснимое нехорошее ощущение преследовало Джеффа. Он тщательно скрывал свою тревогу по поводу отсутствия Кейт и отца, но как он не старался, его наблюдательная и горячо любимая жена сумела её разглядеть. Да и все признаки были налицо: Джефф плохо спал по ночам, ему снились кошмары. Бри успокаивала его и говорила, что это от волнения и беспокойства. Казалось, никто не мог вернуть ему душевное спокойствие, кроме живых отца и сестры.