Безумие и ярость Феликса, схлестнувшись с болью и ненавистью Кейт и Джеффа, терпели поражение за поражением. Эта четверка, состоявшая из остатков семьи Уорренов, и двух индейцев, носивших имена Большой Кулак и Серое Перо, не подпускали людей Феликса ни к одному индейскому поселению, ни к одному беззащитному фермеру. Кейт с Джеффом постоянно мешали Феликсу найти племя Мудрого Медведя. Словом, не давали ему дышать так же, как когда-то он не давал дышать им. И он знал это. От этого становился более яростным и озлобленным…
В течение прошедших двух лет жестокие стычки с Кейт стали для Хитрой Крысы кошмаром наяву. Феликс терял деньги и терял людей. А Кейт удавалось невредимой уйти от него. Иные из помощников Феликса могли бы подумать, что их босс потихоньку начинает терять рассудок. Он был одержим поимкой Кейт и Джеффа. Брат и сестра нужны были ему как единственные люди, что-либо знавшие о местонахождении индейского золота. Но не только поэтому. Феликс до какой-то ненормальной боли во всем теле жаждал заполучить Кейт, а Джеффа убить у неё на глазах. Он хотел видеть её сломленной и покорившейся. И на протяжении этих двух лет кряду терпел одни неудачи…
Фортуна улыбнулась Феликсу лишь однажды, когда Кейт пришлось расстаться с Джеффом. Брат отправился на разведку в один из городков, в которых бывал Феликс. Как Джефф не старался быть незаметным, его кто-то признал и немедленно сдал боссу, ибо тот назначил хорошую цену за Кейт и Джеффа.
Не обнаружив брата в условленном месте в условленное время, она обождала ровно столько, сколько понадобилось бы понять – с братом случилась беда. Тщательно скрываясь, Кейт разузнала, что Джеффа подло предали и продали за деньги, обещанные Хитрой Крысой. Однако найти брата оказалось куда труднее, нежели просто узнать, как его поймали. Именно с того времени и начались долгие поиски Джеффа, в которых Кейт не везло ни на йоту.
– Знаешь, Даллас, опасные игры со смертью, что затеяли мы с братом, не могут остаться безнаказанными. Так и попался им Джефф, как некогда я. Начав искать брата, меня преследовали сплошные неудачи. Особенно, когда Феликс подключил к этому делу тебя. Я ведь раньше никогда тебя не видела рядом с ним. И вот когда мне показалось, что мой брат уже совсем близко к свободе, что он рядом, стоило мне протянуть руку, и можно было коснуться его, три незнакомых парня затащили меня в переулок Суитоутера и направили мне в лицо револьверы. А дальше ты знаешь, - сказала Кейт и замолчала.
Даллас встретился с Кейт взглядом. Нелегко ей пришлось всё это время. Тейлор с тоской подумал о несправедливости судьбы. Если бы только он встретил Кейт и её друзей раньше, то, вполне возможно, что отец Далласа был бы сейчас жив, и их семейство не раскололось на два кровоточащих куска живой плоти. И, может быть, все вместе, объединив усилия, они сумели бы противостоять подлости, жестокости и алчности Феликса. Однако Далласа занимал ещё один вопрос, он не стал ждать и спросил:
– Ты забыла рассказать, откуда у тебя шрам.
– Это так важно?
– Да.
Кейт немного устало кивнула, поднялась с кровати и прошлась, разминая онемевшие мышцы. Потревоженные раны на ноге и животе дали знать о себе острой болью, но девушка, не обратив на них внимания, подошла к окну, чтобы увидеть начало зарождающего нового дня, облитого золотым и мягким светом восходящего солнца. Кейт оперлась плечом о стену у окна и тяжело вздохнула: память, никогда не подводившая её, в очередной раз услужливо преподнесла ещё один неприятный момент из жизни.
– Шрам..., - протянула девушка и на мгновение умолкла.
Когда Кейт снова погрузилась в воспоминания, словно заново начиная все проживать, Даллас понял, что сейчас перед ним настоящая Кейт. Кейт, которая также чувствует, переживает, которая любит тех, кто дорог ей, и ненавидит тех, кто причинил боль родным, готовая всегда прийти им на помощь, даже ценой своей жизни, даже если это сверх её сил. А та, холодная, бездушная и безжалостная Кейт ушла на второй план.
Жгучая ненависть заполнила собой сердце Далласа. Неужели омерзительный человек по имени Феликс, будет продолжать творить свое беззаконие, считать себя выше всех человеческих законов? А сколько ещё семей вот так погубил он? И разве волновало его что-либо, кроме своей персоны?