Лицо индейца перекосилось, челюсти сжались. Он резко встряхнул девушку и, теряя самообладание, крикнул:
– Почему ты не моя, Ветер-в-Волосах?!
Где-то в глубине души он понимал – Кейт была права. Она видела и знала его. Знала, какой он должен был пройти путь, но отказался от предначертанного, совершив множество поступков, прощения за которые ему не удастся вымолить ни у одного своего духа. Досада, жгучая обида на девушку и уязвленная гордость не давали Белому Койоту признать свои ошибки. Да и смысла в этом никакого не было – ведь возврата ему нет.
– Ты слушаешь меня, но не слышишь. Тогда, да и теперь дело вовсе не в тебе. Ты мог бы сделать счастливой любую женщину, возможно, даже меня. Ты не можешь простить мне отказа. Услышь меня, Белый Койот! Всё дело во мне. Я повторяла тебе об этом великое множество раз, - спокойно сказал Кейт.
– Ты…, - прошипел он, - ты – каменный идол! У тебя нет сердца! В тебе нет ничего женского! Ненавижу! – заревел он.
Лицо Кейт просветлело на один лишь момент:
– Вот видишь, Белый Койот. Зачем тебе бессердечная женщина? Ответь себе на этот вопрос. А потом решай, что делать дальше: проклясть и без того проклятую или оставить меня в покое.
– Ну почему ты – женщина? – скривился он. – Было бы всё проще, если ты была мужчиной.
– Убирайся, откуда пришел, - сухо сказала она. – И пусть твой босс заползет обратно в ту нору, из которой выполз, чтобы больше не отравлять своим существованием мир.
Белый Койот отпустил руки девушки и сжал кулаки. Его желание ударить её стало настолько очевидным, что Кейт покачала головой. И индеец понял, что совершит большую ошибку, если осуществит задуманное, так как девушка предупреждала его.
– Вот проклятие! – сквозь зубы прошипел он и вышел из комнаты.
Кейт прищурила глаза. Нет, это не последний раз, когда они навестят её. Интересно, насколько ей хватит сил и терпения? Но что бы они там себе не фантазировали, без боя она не сдастся. Если только, они не разыщут Джеффа. Однако эту мысль она отметала, искренне надеясь, что брат окажется быстрее и умнее этих олухов и уже находится в пути по направлению к Мудрому Медведю.
Она не спала трое суток, каждую минуту ожидая нападения.
Когда Феликс пришёл в следующий раз, при нём находилось его любимое орудие пытки – плётка с рукоятью, инкрустированной драгоценными камнями.
– Как я и обещал тебе, милая, я собираюсь выбить из тебя признание. Вот, с помощью этой моей верной подруги, - Феликс глазами указал на плеть. – С ней уже успела познакомиться твоя обожаемая Дора. И я не заставлю ждать тебя. Ну как?
Глаза его победоносно сверкали. Он стоял рядом и только постукивал кончиком плети по голенищу своего сапога. Вероятно, он хотел заставить Кейт нервничать.
В это же время глаза Кейт вовсе превратились в щелки. Какое огромное искушение вырвать плеть и отхлестать ею этого гнусного и мерзкого человека до смерти! Такой хороший шанс сбежать отсюда, когда Феликс полностью поглощен своими фантазиями о победе. Как глупо с его стороны заявиться сюда одному без сопровождения.
– По-твоему, мне должно быть страшно? – невозмутимо спросила Кейт.
– Я наслышан об отсутствии у тебя чувства страха, - промурлыкал он. – Уверен, что вселю его в тебя совсем скоро.
– Посмотрим, - пробормотала она себе под нос.
Это была её единственная возможность сбежать, ибо силы её вскоре иссякнут. Тогда Феликсу не составит труда повязать её, когда она упадет в обморок от перенапряжения. Поэтому побег просто необходимо совершить именно сегодня. Сейчас.
Девушка собрала свою волю в кулак и приготовилась осуществить задуманное. Только бы ей удалось!
Феликс между тем улыбался. И улыбка его была больше похожа на улыбку хищника, настигшего свою жертву.
– Выбор за тобой, Кейт. Когда будешь не в силах терпеть, скажешь, - ухмыльнулся он и резко замахнулся.
Раздался щелчок, но, видимо, рука Феликса дрогнула. А Кейт в это время стояла, будто ноги её вросли в пол. Она ощутила боль где-то в нижней части лица. Она так до конца и не поняла, где у неё болело. Спустя секунды девушка почувствовала, как что-то теплое стекает по подбородку, ползет ниже и, наконец, струйка крови отпустила первую каплю на рубашку.