— А где новоиспечённый папаша? — приглушённо спросила я.
— На работе, — Максим усмехнулся, сматерившись. — Чёртов ублюдок. Я предупреждал его, что если хоть пальцем тронет Яну, я его убью. Видимо, совсем страх потерял.
— А его родители?
— Он сирота, воспитываемый бабушкой. Да и та умерла год назад, оставив в наследство внуку эту халупу... — Громов злился. Я не видела выражения его лица, но чувствовала нешуточное раздражение в голосе. — Если бы я знал, запер бы Яну дома! Упёртая дура!
Сейчас, слушая рассуждения Максима, я понимала, как он изменился. Когда мы познакомились, у моего отца был процветающий бизнес — несколько крупных торговых магазинов по городу и области. Громов же был из обычной семьи — его отец впахивал на заводе, а мама работала уборщицей в суде.
Я никогда не смотрела на его материальное положение, в отличие от моего папы. Его злила даже мысль о том, что дочь может выйти замуж за "бедняка". Но почему папа так предвзято смотрел на Максима? Громов с золотой медалью окончил школу, поступил на бюджет в одном из престижных университетов области и даже подрабатывал, заранее накапливая опыт. Он хотел «выбиться в люди».
Сейчас же Максим так же, как и мой папа, предвзято смотрел на того парня. Скорее всего, именно деньги вскружили его голову — одна только его машина стоила несколько упорных лет моей работы.
— А ты дурак, — усмехнулась я, всё же найдя в себе силы встать. — Судить человека только по бумажкам в его кошельке — глупо. Никогда не думала, что ты станешь таким меркантильным.
— Это не меркантильность, Аня, — раздражённо ответил Максим, не отрывая от меня пристального взгляда. — Это желание лучшей жизни для родного человека. Я от столького отказался ради неё, стольким пожертвовал в надежде, что хотя бы Яна будет счастливой! Но она пошла наперекор мне, выбрав этого... оборванца.
— Когда-то ты был таким же, — наклонившись к пальто, достала карамельку. — Страстным, жадным до жизни и любви. Именно это мне и нравилось в тебе, Максим... — вздохнула, распечатав фантик. — Что же с тобой случилось?
Дальнейший разговор был бессмыслен. Мне было никогда не понять его мысли, так же как и ему не согласиться с моими. Сейчас в этой комнате находились два совершенно разных человека, судьбы которых разошлись пятнадцать лет назад, став параллельными. И, скорее всего, так было правильно.
Не желая находиться рядом с ним, я накинула пальто и вышла из дома.
Промозглый воздух трезвил лучше холодной воды. Укутавшись потеплее, я подняла воротник и уже хотела открыть калитку, как увидела машину Андрея. Его рядом видно не было — возможно, он пошёл к маме? Но она на эмоциях просто могла его придушить поэтому, недумая, я побежала в сторону дома.
— Аня! — послышался родной голос, когда я поравнялась с автомобилем. Крицкий медленно вышел из машины, направившись ко мне.
— Что ты здесь делаешь? — замерла, глупо хлопая ресницами. — Я же тебе говорила, что не желая больше встречаться.
— Давай поговорим, всё обсудим... Ты не дала мне даже шанса всё объяснить, разгромив половину дома! Знала же, как я дорожу своими коллекциями... — от осознания того, что сейчас он заботился не обо мне, а о своих несметных богатствах, на душе стало гадко.
— А обо мне ты заботишься, Крицкий? — грустно усмехнулась, закатив глаза. — И что ты хочешь мне объяснить? Рассказать, как устал от меня, возжелав молоденькую девчонку? Или, может, настолько сильно хотел ребёнка, что нашёл живой инкубатор? А что? Я буду счастлива узнать, что она забеременела и сможет родить тебе сына! Или дочь... Как постарался!
Мой словесный поток не заканчивался. Я не могла держать себя в руках, на остатках адреналина высказывая всё, что думаю. Андрей же просто молча стоял и холодно смотрел на меня, засунув руки в карманы пальто.
— Прекрати! — неожиданно рыкнул он, испугав меня. — Ты несёшь откровенный бред! Да, я увлёкся... Да, захотел новых ощущений с той, кто стала для меня глотком свежего воздуха. Но я никогда не хотел уходить из семьи! Слышишь? Никогда... И если бы ты просто закрыла глаза, позволив мне эту маленькую слабость, всё бы было хорошо...
Крицкий даже не отпирался. Он понимал, что не мог отвертеться, ведь я припёрла его к стенке. Но от его признания руины моей души запылали, словно их облили керосином и кинули спичку. Я чувствовала, как остатки чувств к этому мужчину покрывались омерзительным тленом, который я уже никогда не смогла бы вывести.