— Вы мне угрожаете?! — поджилки тряслись, но я не отводила взгляда от дьявольских глаз.
— Что ты, милая... Я предупреждаю, — он хотел дотронуться до моего лица, но я резко отвернулась. — Не смей стоять на моём пути, если не хочешь, чтобы не только ты, но и твоя семья остались без средств к существованию. Из больницы тебя легко уволят — я об этом позабочусь. А ферма, на которой с таким усердием трудится отец, может неожиданно сгореть... Думаю, виновного в пожаре быстро найдут — Вова частенько прикладывается к бутылке на рабочем месте.
— Вы чудовище, Юрий Николаевич, — несмотря на озноб, моя душа пылала. — Думаете, я не найду управы на вашу гнилую семейку?
— Глупо бросаться такими заявлениями, не имея поддержки за спиной. В моих руках не только деньги, но и власть, дорогая, — он продолжал попытки подавить меня своим тяжёлым взглядом. — Если хочешь жить "долго и счастливо" в понедельник забери заявление. Я не заставляю тебя участвовать в нашей предвыборной кампании — всё в курсе, что моя глубокоуважаемая невестка не любит лишнее внимание. Просто сиди тут и не отсвечивай, пока я не позволю вернуться в город, — сказав это, Юрий Николаевич направился к машине, но в последний момент повернулся и с усмешкой добавил: — Если послушаешь меня, обещаю: и дом, и машина, и даже акции Андрея станут твоими. Сможешь с лёгкостью открыть свою клинику и забыть о нашей, как ты выразилась, "гнилой семейке", как о страшном сне. Слава богу, ребёнка родить не смогла — выродки нам не нужны.
Сев в свой огромной автомобиль, Юрий Николаевич дал по газам.
Когда Крицкий уехал, силы покинули меня, и я тихо опустилась на корточки прямо на дороге. Обняв колени руками, я чувствовала, как тёплый собачий нос утыкается в моё плечо, но не могла ничего с собой поделать, тихо сходя с ума от обуявшего страха.
Отец Андрея был человеком слова — я прекрасно понимала, что если он захочет, то с лёгкостью сможет разрушить не только мою, но и жизнь родителей. Осознание того, что на папу могут повесить уголовное дело, вызывало удушливую панику. Я не могла прогнуться под Крицкого, но и позволить страдать близким людям, тоже не могла.
Не знаю, сколько бы я ещё так просидела, если бы не услышала тихий голос рядом.
— Извините, вы же Анна? — подняв голову, я увидела уже знакомую девушку, держащую на руках огромный кулёк из одеяла.
— Да, — натянуто улыбнувшись, я нашла в себе силы встать. — Как давно тебя выписали? Я заходила на неделе, но вас не было.
— Сегодня, — улыбнулась Яна. — Мы приехали несколько часов назад.
— Брат привёз? — я не хотела спрашивать про Громова, но сдержать любопытство не смогла.
— Нет, — она покачала головой, поправив одеяло. — В роддоме нас встретил Серёжа, а потом пришлось возвращаться на такси — сегодня он работает в ночную смену.
— Понятно, — Ратмиру явно была интересна новая знакомая, потому что он всё порывался к ней подойти. — Если всё в порядке, мы пойдём. До встречи.
Яна хотела мне что-то сказать, но словно не решилась. Настаивать я не стала и уже хотела скрыться за калиткой, как девушка неожиданно спросила:
— Извините, а вы не можете мне помочь с купанием? Миша такой маленький, что я боюсь навредить ему... — она стушевалась, прижимая сына к себе. — Да и одной будет не так страшно...
Сначала я хотела отказать — связываться с Громовыми у меня не было ни сил, ни желания. Но потом сердце ёкнуло... Как я могла оставить одинокую девушку в беде? Что бы ни происходило в моей жизни, я всегда знала, что рядом есть родители, которые в любой момент помогут. А у неё сейчас не было никого — лишь маленькое сопящее чудо на руках, которое так нуждалось в спокойной и уверенной в своих силах маме.
— Конечно, я помогу, — улыбнулась. — Только Ратмира привяжу и переоденусь. Сможешь пока воду вскипятить?
Уже через пятнадцать минут я была там, где совсем недавно приняла роды. В доме было холодно и сыро — казалось, за прошедшую неделю печку здесь никто не топил. Да, когда половины страны грелась газом, наше захудалое село отапливалось дровами. Но разве это были подходящие условия для ребёнка?