— Это не про любовь, Андрей, — мой голос стал тихим. — Я просто внезапно смогла тронуть твоё самолюбие, задела тщеславие. Как эта та, кто была всегда рядом, поддерживала, помогала, любила, сейчас может обратить внимание на другого? Страх, злость, беспомощность — ты понял, что теряешь контроль над ситуацией, поэтому внезапно встрепенулся. Это не любовь… — повторила я.
— А что это? — он снова повернулся ко мне. — Как я могу позволить кому-то прикасаться к тебе? Как этот сопляк может говорить, что отвечает за тебя? Я всё ещё твой муж! Мы не развелись, а ты ходишь в ресторан с другим мужчиной!
Это было более, чем глупо. Мы разговаривали на разных языках. Андрей не слышал меня или просто не хотел услышать…
— Я подала на развод две недели назад. Но за это ты ни разу не извинился… Ни разу не пришёл, чтобы просто признать вину и попросить прощения. Зато эти бесконечные упрёки, которыми ты не прекращаешь сыпать, — и если раньше это вызывало обиду и разочарование, то сейчас лишь лёгкое раздражение. — Ты продолжаешь везде таскаться со своей малолеткой, забыв обо мне! А сейчас смеешь говорить про любовь? Мерзавец!
Андрей хотел что-то ответить, но не успел — калитка открылась, и во двор зашёл папа. Он недоумённо смотрел то на меня, то на Крицкого, медленно закручивая рукава рабочей куртки.
— Сыно-о-ок, — довольно протянул папа, — наконец-то ты приехал! Иди, я тебя обниму…
Он медленно стал приближаться к Андрею, который пятился назад, совершенно забыв про Ратмира.
— Ты что, боишься меня? — голос папы стал угрожающим. — Не нужно! Я всего лишь помогу тебе видеть в темноте…
— Как? — Крицкий остановился, почувствовав сзади горячее дыхание пса.
— Так! — не думая, папа со всего размаха ударил его по лицу, отправив моего бывшего мужа в нокаут.
Тем временем… Максим.
В сотый раз пересматривая фотографии Крицкого, Лёзова и Фролова, пытался найти на них что-то стоящее. Я прекрасно знал, что Юрий Николаевич не только берёт большие откаты, помогая выигрывать тендеры нужным компаниям, но ещё и спонсирует деятельность одного из древнейших заведений нашего города.
Не удивительно, что каждая прокурорская проверка не могла найти ни зацепки — сначала Крицкий отваливал Лёзову крупные суммы, а сейчас и вовсе решил породниться, забыв, что сын всё ещё женат.
От осознания того, в какой грязи изваляли Аню, захотелось снести всё на столе. Но я сдержался, решив, что мой гнев должен потребоваться в другом месте.
Время постепенно шло, а новых доказательств не появлялось — после моего приезда Юрий Николаевич на время затих. Видимо, чувствуя, что я могу схватиться за его горячий зад, решил залечь на дно.
Но я не мог сдаться — если раньше это было больше развлечением, желанием занять новую высоту, то сейчас стало делом принципа. Я не мог позволить этой семейке продолжать портить жизнь Ане.
Наверное, поэтому и отправил фотографии Андрея вместе с его любовницей.
Встав из-за стола, я взяла дротики и со всей силы кинул в мишень. Точно в цель. Внутри всё пылало от жажды мести, но я отрезвлялся, думая о белокуром ангеле. Её взгляд, улыбка, мягкий голос — даже спустя пятнадцать лет я тлел рядом с ней.
В горле пересохло, а на лбу выступил пот — я хотел снова увидеть Аню, ощутить аромат сладких духов, услышать колкие слова в свой адрес. И чтобы избавиться от наваждений, я решил выйти в коридор и купить холодной воды, как услышал тихие шаги и знакомые голоса.
— Почему эта девчонка такая глупая?! — раздражённо спросил Крицкий. — Предупреждал же, что непослушание может грозить последствиями!
— Перестаньте вмешиваться в это, — ответил незнакомый мужской голос. — Я же говорил, что сам со всем разберусь. Или вы больше не доверяете мне?
— Конечно же, доверяю, — Юрий Николаевич не произнёс имени. — Просто боюсь, что её самонадеянность может стоить мне должности! Я столько бабок в это ввалил…
— Не нервничайте — выпейте валерьянки, — собеседник усмехнулся. — У меня идеальный план. В ближайшие дни позвоните Ане и скажите…
Неожиданно разговор затих. Возможно, они поняли, что их подслушивают, поэтому больше не произнесли ни слова, быстро удалившись в конец коридора.