Несмотря на раннее утро, на кухне горел свет. В окне я увидела папу, наливающего чай в огромный термос. Это значило одно — он готовился идти на рыбалку. Чтобы не попасться папе на глаза, я поставила машину рядом с забором соседей и решила дождаться, когда он уйдёт.
Можно ли было сказать, что я боялась его? Возможно. Что с Максимом, что с Андреем, он всегда был против моих отношений. Громов никогда не дотягивал до «идеального избранника» для его любимой дочери. А Крицкий, наоборот, был слишком хорош. Это было настолько глупо, что походило на одержимость. К счастью, с браком папа всё же смирился, даже стал называть Андрея «сыном». Поэтому я не могла представить, что он мог сделать с ним, узнав про измену.
Спустя десять минут папа вышел на дорогу вместе с Ратмиром, немецкой овчаркой, подаренной лучшим другом, и пошёл в сторону реки.
Домой я зашла на цыпочках. Мама ещё спала, поэтому я, расположившись на кухне, включила чайник и взяла телефон. На экране высветилось больше тридцати пропущенных от мужа и несколько сообщений, прочитать которые у меня не поднялась рука.
Когда вода вскипела, я потянулась за пачкой чая, стоящей на самой верхней полке и не заметила, как задела чашку. Она упала на пол, разбившись вдребезги. Звук был настолько оглушительным, что я чертыхнулась и, опустившись на колени, стала быстро собирать осколки.
— Аня? — сзади послышался испуганный голос мамы. — Что ты здесь делаешь? Когда приехала? Почему не разбудила? — она продолжала тараторить, а я на секунду замерла.
Как сказать маме, что брак её дочери сегодня разбился так же, как и эта несчастная чашка? Как признаться в том, что не состоялась, как женщина, допустив измену мужа? Я не знала.
Думая об этом, я не заметила, как порезалась об осколок. Крови было немного, да и не сказать, что я почувствовала невыносимую боль, но слёзы сами хлынули из глаз, вынудив уронить остатки чашки на ковёр. Сидя на полу в кухне, я, как обезумевшая, рыдала над своим потерянным счастьем.
— Доченька, — прошептала мама, подойдя ближе. — Что случилось?
— У Андрея есть другая, — ответила я, не в силах сдерживать невыносимое жжение в груди. — Он мне изменил, мам… Изменил! — это был отчаянный крик моего поражения.
Женщина, которая всегда выглядела сильной, на деле оказалась слабой. Как бы я ни храбрилась, предательство мужа было слишком глубоким потрясением, разорвавшим мою душу на части.
— Что?.. Как?.. — мама опустилась на колени рядом со мной. — Когда ты узнала? — её голос дрожал, а по щекам текли слёзы.
— Сегодня, — сквозь рыдание ответила я. — Она такая молодая, такая красивая… Как я могу с ней сравниться?
Мы плакали вместе — я, убитая горем от измены мужа, и она, потрясённая предательством человека, которого называла «сыном».
— Глупая, — всхлипнув, мама вытерла слёзы. — Ты у нас самая лучшая! Самая умная, самая красивая, самая любимая… — она продолжала перечислять достоинства, нежно обняв меня за плечи. — Никто не может с тобой сравниться! Слышишь? А этот мерзавец ещё пожалеет, что потерял тебя. Вот увидишь! Ещё пожалеет…
В её объятиях становилось легче дышать. Чувствуя тепло родного человека, я постепенно успокаивалась.
— Как мне жить дальше? — всхлипнув, спросила я. — Как мне быть, мам?
— Что за глупые вопросы?! — её голос наполнился стальными нотами. — Конечно же, не думая, разводиться. А ещё обобрать этого подонка как липку! Ты столько пахала на благо этой семьи, что достойна компенсации за причинённый моральный ущерб.
К сожалению, я не только пахала, но и совсем подорвала здоровье в бесконечных попытках забеременеть. Гормональное лечение и несколько процедур ЭКО не могли пройти бесследно — на прошлом обследовании обнаружилось, что в матке образовался субмукозный узел. Это доброкачественная опухоль, считающаяся одной из самых сложных в лечении форм миомы.
Можно сказать, этот диагноз ставил крест на моём желании стать матерью. Сама я забеременеть не могла, а дальнейшее гормональное лечение было невозможно.
Но я не хотела, чтобы мама знала об этом, лишний раз тревожа своё слабое сердце.