— А как можно будет купить ваш сыр, милочка?
Только этого я и ждала. Махнув рукой в сторону лавки молочника, я громко заявила:
— Так в магазине господина Вьежеса, где же еще. Все лучшее только у него!
И обернулась к опешившему молочнику, что немного сбавил скорость и смотрел на меня слегка обалдевшим взглядом.
— О, чудесно, господин Вьежес! — Боже, благослови эту любопытную и болтливую кумушку, сегодня она сделает мне бизнес и четыре кусочка сыра, слопанных ею, того стоили.
— Как давно Вы не баловали нас чем-то новеньким!
Лавочник крякнул и снова покрылся красными пятнами, но возражать даме не посмел. Видать, эта сплетница пользуется авторитетом среди местных.
— Рад Вам услужить, дорогая госпожа Глауция!
— Да-да! — нетерпеливо махнула дама, — Завтра я отправлю к Вам Гледну за этим вкуснейшим сыром, а пока…. Милочка!
Это уже было обращено ко мне, и я, скрыв ликование, изобразила самое уважительное внимание на лице, на которое была способна.
— Да, мадам!
— Положите мне, еще вашего замечательного сыра с собой.
— Конечно, госпожа Глауция!
Я радостно закивала и бросилась отбирать у Берты чуть ли не последние запасы.
— Какая милая девушка! — послышалось за моей спиной. — Обязательно выпишите ей премию, господин Вьежес, она так любезна и так старается.
— Всенепременно! — сквозь зубы процедил загнанный в угол молочник, а я чуть не рассмеялась в голос. Вот ты и попал, старый грубиян!
И я была абсолютно права. Стоило довольной даме-сплетнице удалиться, держа под мышкой два свертка с нашим сыром, как хозяин лавки тут же поймал меня за локоть и прошипел:
— Сворачивайте весь этот вертеп и ко мне в магазин! Быстро!
Я кивнула Берте, и та, раздав последние кусочки, поспешила сложить тряпочки в совершенно пустую котомку. Мда, раздав весь сыр, мы не заработали ни копейки, но получили намного больше. Имя и главного покупателя. Что был отнюдь не рад такому статусу.
— Три серебряных за котомку!
Ухнул с порога лавочник, не желая иметь с нами дело дольше положенного. Рядом охнула счастливая Берта, но я покачала головой.
— У нас кодосские козы, господин, они требуют много ухода и затрат, — "нервов" мысленно добавила, вспоминая монструозную козель, — кроме того, после нашей рекламы, это будет очень востребованный товар.
— Стоит мне сказать слово, и никто даже не посмотрит в сторону вашей гадости! — пошел на шантаж Вьежес. Ожидаемо, но не трагично! Я улыбнулась своей фирменной улыбкой удава, которую использовала на рынке, когда Нинка из соседнего павильона пыталась втюхнуть мне партию бракованных китайских игрушек.
— Ну, что Вы, господин Вьежес. Я гарантирую, что наш товар станет очень популярным, и, думаю, мы быстро найдем на него покупателя из числа Ваших конкурентов. И не стоит Вам надеяться на торговую этику или внутренние договоренности. Вы же знаете собственное дело. Стоит им почувствовать прибыль, и о Вас позабудут, как о прошлогоднем снеге! Семь монет!
— Сколько?! Да ты с ума сошла, женщина!!!!!! Ни ты, ни твой сыр, ни эта старая карга и ваши кодосские козы не стоят семь монет!! Да я даже слушать это не хочу!!! Четыре, и ни копейкой больше!
— Я знаю очень много новых рецептов, господин Вьежес, так что шесть, и мы с Вами становимся очень богатыми людьми!
— Не смеши меня девчонка, да я в убыток уйду, стоит кому-либо прознать, что я связался с какими-то оборванками. Пять монет — и это мое последнее слово!
Я удовлетворенно вздохнула и протянула руку разгоряченному молочнику, что похоже получал такое же удовольствие от этого спора, что и я.
— С Вами приятно иметь дело, господин Вьежес. Завтра с самого утра мы с Бертой принесем Вам две котомки сыра и будем ждать десять монет!
Лавочник нахмурился, только сейчас сообразив, что я получила намного больше, чем рассчитывала на самом деле, но вернуть все назад возможности не было. Таков уж закон торгового люда, если хочешь, чтобы с тобой имели дело — держи слово.
— Чтобы с восходом солнца были здесь! — недовольно буркнул Вьежес.
— Будем, не беспокойтесь! — кивнула я. — Всего хорошего, господин Вьежес.
Вежливо попрощалась с этим заносчивым с…. сыночком неизвестной мамы, но тот даже не соизволил нам кивнуть на прощание.
"Ничего, Лидка, или уже вернее Мира. Мы еще раскрутимся в этом мире, и вот такие Вьежесы, будут нам тапки лизать" — подумала я, подхватывая Берту, пребывающую в полусознании от счастья, и быстренько потащила ее на улицу, пока та чего-нибудь не ляпнула.
— Это было так!!! — уже на улице тетушка отмерла и попыталась выразить весь тот восторг, что читался в ее глазах. Выходило плохо, так как слова не хотели подбираться.