Филомена моментально забыла про свои горести.
– Нам нужно будет заняться вашим гардеробом, если у вас такие планы на это время в Лондоне.
– Ох, – поморщился Лиам, – и во сколько мне это обойдется?
– Небольшое состояние, если вы меня послушаетесь, – ответила Филомена, бросив взгляд на маркиза, и тут же побледнела, заметив в его темных глазах горячее воспоминание о предыдущей ночи.
Когда детей удалось удобно устроить, Филомена сбежала от них, придумав, что ей нужно на свежий воздух, потому что качание поезда вызвало у нее дурноту. Однако настоящей причиной была растущая паника. Вот еще одна неуклюжая ложь, упавшая с ее губ. Она ненавидела и презирала себя за ложь, она ненавидела причины, заставлявшие ее лгать.
Проклиная себя за страх и слабость, Филомена сидела, прижавшись лбом к холодному стеклу и смотрела на поля шотландской низменности, постепенно переходящие в северную Англию. Мысли Филомены летели все быстрее, обгоняя поезд. Если удастся предусмотреть все непредвиденные обстоятельства и разработать план, позволяющий избежать разоблачения, она сможет уехать в Париж, сохранив прежнее обличие.
Боже, как она хотела все рассказать ему! Особенно теперь, после той ночи. Он раскрыл ей свою тайну, и она не просто поняла его, она решила, что его намерения были благородными, чего не скажешь о действиях.
В одном Хеймиш был прав: иногда великие люди совершают недобрые дела. Даже действуя во имя добра.
В течение ночи она несколько раз была близка к тому, чтобы раскрыть свой собственный секрет, но решила оставить это до светлого времени. Однако нужный момент так и не подвернулся, а утром у нее уже не было возможности.
Что же ей делать? Раньше был шанс, что Лиам простит ее за то, в чем она признается, но рассказать обо всем сейчас было просто невозможно. Что, если его знаменитый гнев возобладает и он вышвырнет ее или, еще хуже, выдаст ее властям? Она не могла так рисковать.
Колючая ткань ее вуали в мелких отверстиях царапала лоб, но пропускала холод стекла и остужала жар, вызванный паникой, от которой горело лицо.
Ее муж Гордон и его родители вращались в совершенно других кругах, чем маркиз Рейвенкрофт и его бывшая теща. В более низких кругах, это точно. Будучи виконтессой, Филомена никогда не встречала леди Элоизу Глисон.
Перед Рейвенкрофтом, офицером, носящим высокое звание, национальным героем и обладателем очень древнего титула никто не посмеет закрыть двери. В действительности, когда весть о его приезде достигнет Лондона, в его дом очень скоро лавиной посыплются приглашения.
Лиам Маккензи посещал гостиные таких людей, как его светлость Колин Толмедж, герцог Тренвит и даже иногда его светлость лорд Гросвенор, герцог Вестминстер.
В это время года Сент-Винсент несомненно уедет в свой дом в Хэмпшире, чтобы встретить Рождество в деревне, как делает большинство светских людей. Они постепенно возвращаются в Лондон на Новый год, чтобы провести там сезон. Но, кажется, семейство Маккензи не собирается задерживаться в Лондоне надолго и отправится на континент.
Поскольку она – простая гувернантка, то ей не придется присутствовать на тех приемах, куда пригласят маркиза, а Рианна не будет выезжать в свет, пока ее не представят королеве в следующем году. Кроме походов в магазины и поездок по городским достопримечательностям, у нее не будет необходимости покидать дом. Она станет носить самую непримечательную одежду и прятать цвет своих волос под некоторыми шляпами, и, если Небо будет ей благоприятствовать, она останется неузнанной.
Если же нет… не хочется об этом даже думать.
– Знаю, чего ты боишься. – Голос Лиама отразился от деревянной обшивки ее маленького купе.
Филомена вскочила со своего места и резко повернулась. Она недоумевала, как человек такого роста и размера мог настолько тихо подкрасться к ней.
Сегодня он выглядел как настоящий английский маркиз. Отполированные до блеска высокие сапоги до колен, дополненные темно-серыми шерстяными бриджами и жилетом, особенно подчеркивали белизну его рубашки. Серебристо-серый шейный платок, свободно завязанный под подбородком, выдавал его врожденное отвращение к английской одежде. Волосы были забраны в иссиня-черную косу, поблескивающую на фоне белой рубашки. Угловатые черты его лица резко контрастировали с элегантностью его одеяния.
В то время уже никто не носил длинные волосы, но Филомена думала, что вряд ли найдется человек, который посмеет сказать об этом маркизу.