Спазмы ее тела вызвали у Лиама взрыв удовольствия, который он пытался сдержать. Подавив в горле хрип, он погрузил лицо в ее платье и вцепился зубами в шелк. Последними мощными рывками он погрузился в нее, и его большое тело сотрясло яростное содрогание.
Несколько нескончаемых минут они лежали неподвижно, и каждый не знал, принадлежат ли им их тела. Лиам со вздохом уронил голову на ее плечо и позволил себе расслабиться, хотя большая часть его веса приходилась на расставленные локти.
Филомена гладила его двухдневную щетину и, как на качелях, качала его тело, обняв ногами его талию, будто желая удержать его в себе навсегда. Он, похоже, не возражал и терся подбородком о ее грудь сквозь несколько слоев одежды. Ее глаза затуманились, когда она осознала, что всю жизнь жаждала именно такой близости, по-настоящему интимной.
Она мечтала о взаимном чувстве. Чтобы давать и брать, а не только давать, пока не станешь полностью опустошенной. Не женщиной, а пустой оболочкой.
– Когда все кончится, я на тебе женюсь, – произнес Лиам тихо и поцеловал ее в подбородок.
Филомена промолчала и нежно прижала его голову к себе, прикоснувшись к его лбу щекой. Из ее глаз выкатилась слеза.
Глава 21
Вокзал Юстон, расположенный в Камдене, считался главным на железнодорожной ветке, ведущей на север Англии. В его величественном здании находились четыре платформы, огромный зал, а вход был оформлен дорическими колоннами и статуями, как в афинском Акрополе. Округ Камден был расположен в непосредственной близости от Риджентс-парка, примерно так же близко к Стренду на юго-восток и к Мейфэру на юго-запад.
Филомена провела ужасную ночь в поезде. Когда она ступила на платформу, ее тотчас подхватила толпа тех, кто хотел уехать из Лондона во второй половине дня. Неожиданно вырвавшейся из-под паровоза клубы пара сильно напугали ее, она отпрыгнула назад и каблуком наступила на ногу какому-то несчастному, который нечаянно ей подвернулся.
– О Джани! – воскликнула она и повернулась к нему, чтобы помочь и отвести на менее людное место. – Прости меня! Тебе очень больно?
– Нет, нет, мисс Мена, – стал он заверять ее сквозь стиснутые зубы, глаза его слезились от боли. – Я сам виноват, что угодил вам под ноги.
– Джани, дорогой, не вздумай извиняться, это полностью моя вина! – Она погладила его по мягкому плечу, покрытому фиолетовым шелком, а Джани пытался наступить на поврежденную ногу.
Филомене было жалко всех, кто попадался ей на пути. Она была клубком эмоций, в котором соединялись страх и восторг. Ее мозг с трудом справлялся с необходимостью воспринимать знаки, указывающие направление выхода, не говоря уже о том, чтобы ориентироваться в толпе.
– Со мной все в порядке, мисс Мена, – успокоил ее Джани и выпрямился. – Сегодня мне что-то не по себе.
– Это тебя Лондон так взволновал?
– Меня он не так волнует, как вас, – заметил Джани.
Филомена собиралась возразить, но чья-то рука энергично схватила ее за плечо, и она повернулась в изумлении.
– Вы только поглядите на эти магазины! – кричала Рианна и от возбуждения почти трясла Филомену. – Только посмотрите на эти великолепные отели! А далеко ли мы от Гайд-парка? Может, нам найти мальчишку-газетчика и посмотреть, что сейчас происходит в городе, чтобы решить, что мы будем делать, прежде чем отправиться к бабушке? Мне говорили, что газеты здесь продаются на каждом углу. А почему на вокзале пахнет едой, у них здесь есть продуктовые прилавки?
Сзади к девочке подошел Лиам и шутливо зажал ей рот рукой в перчатке:
– Дыши ровнее, nighean, – скомандовал он ласково, озорно поблескивая глазами. – У нас будет время увидеть все, что стоит повидать.
– Можно я понесу ваш саквояж, мисс Локхарт? – спросил Эндрю и толкнул локтем сестру, которая все еще дрожала от возбуждения. Ее поразило величественное строение вокзала, и она пыталась смотреть одновременно во все стороны.
– Да, можете. – Филомена ответила ласково. – Какое любезное предложение!
– Мне кажется, мисс Локхарт того гляди превратит тебя в настоящего джентльмена, сын, – сказал Эндрю с горделивой улыбкой Лиам, и мальчик ответил ему тем же.
– Кто-то же из нас должен быть джентльменом, – усмехнулся Эндрю.
Лиам издал звук удовольствия, напоминающий смех, чем привлек восхищенное внимание тех женщин вокруг, которые до сих пор не замечали его.
– Эндрю, дорогой мой, ты – единственная надежда семьи Маккензи в этом отношении. – Филомена воспользовалась веселой минутой и присоединилась к семейному обмену шутками.