– Я имею полное право обращаться со своей собственностью так, как считаю нужным, – дерзко отвечал ее муж Гордон Сент-Винсент, прячась у нее за спиной.
Он отпустил сейчас ее волосы, но вместо этого крепко держал за запястья. Каждое его движение было продуманным. Она знала, что он старается не делать ей больно, чтобы ее не жалели посторонние.
– Позвольте мне представить вам нас обоих, – продолжал Гордон с добродушной улыбкой. – Насколько мне стало известно, вы никогда по-настоящему не познакомились с беглянкой, которую у себя приютили. Я – лорд Гордон Сент-Винсент, виконт Бенчли, а это, – и он встряхнул Филомену, – леди Филомена Сент-Винсент, моя виконтесса, хотя она не хочет в этом признаться. Она моя жена уже пять лет.
Маркиз уставился не мигая на Филомену, и глаза его напоминали черную бездну:
– Ты замужем?
Филомена пыталась вырваться, она выкручивалась из жестоких рук человека, которого когда-то поклялась любить, почитать и слушаться во всем. Ее хозяина в глазах закона. Она знала, что Лиам видит позади нее элегантного мужчину с безукоризненными манерами, обманчиво мягкого и заслуживающего доверия.
– Да. – Это слово вырвалось из ее груди с хрипом боли. – Ты не знаешь, от чего мне пришлось бежать. Не понимаешь, каково это было и что мне пришлось вынести.
Даже Демон-горец не мог вообразить всю жестокость, на которую способен Гордон. Лиам был совсем не такой, он был солдатом, разрушителем жизней. А Гордон разрушил ее волю к жизни, и для Филомены это было еще бо́льшим грехом.
Лиам шагнул в их сторону, сжимая в руках дубину, видимо, он намеревался ее освободить.
– Что тебе пришлось пережить? – спросил Гордон с издевкой. Его дыхание пахло опиумом и дорогими сигарами, которые он брал у отца. – А что говорить мне, Филомена? Можешь ты понять, что это такое – быть женатым на сумасшедшей? Ты понимаешь, как ты была эгоистична, когда сбежала из клиники и не оставила никаких сведений о том, где ты? Ты почти убила мою бедную мать. Мы так волновались!
При слове «сумасшедшая» Лиам остановился.
– Ничего подобного! – закричала Филомена, бросив умоляющий взгляд на человека, которого любила. Она видела подозрительность, зародившуюся в его глазах. – Они отправили меня в клинику, потому что растратили мои деньги, и я была им больше не нужна. А еще потому, что его сестра убила молодую актрису, а я не стала скрывать это от полиции. Я вышла замуж за чудовище, Лиам. Он отправил меня в ту клинику, чтобы я там сгнила. У меня не было выбора, и я сбежала. Я не сумасшедшая. Спроси Дориана Блэквелла, это он помог мне бежать.
Лицо Рейвенкрофта помрачнело, и Филомена поняла, что он именно так и сделает.
– Ты же видел мои раны, – продолжала она, хотя ее голос становился все выше, и в нем появились истерические нотки. – Ты же видел мои синяки, они мучили меня. Я туда ни за что не поеду. Я лучше умру!
– Моя бедная, несчастная жена! Она же помешенная. Лорд Рейвенкрофт, вы не первый, кто обманывается на ее счет.
Гордон держал ее все крепче, и Филомена уже слышала стук сапог человека, который нес наручники.
– Когда она сбежала из клиники Белль-Глен, я не видел ее уже несколько месяцев. Все ее раны она нанесла сама себе, отчасти именно поэтому мне пришлось запереть ее там.
Филомена дергалась изо всех сил, стараясь освободиться, но с ужасом видела, что на лице Лиама гнев постепенно сменился подозрением. Все было против нее. Первая жена Лиама была безумна, и Филомена видела, как внутри Лиама рождаются сомнения. Он не хотел пройти через такое испытание еще раз и заставить детей пройти через него. Любой разумный человек засомневался бы на его месте.
– Все твои действия говорят о сумасшествии, – и Филомена почувствовала издевку в тоне Гордона, когда на одном из запястий с холодной неизбежностью защелкнулись наручники. – Виконтесса нанимается в гувернантки? Полностью меняет свою личность? Соблазняет маркиза, будучи замужем? Ты серьезно больна, моя милая. Я отвезу тебя туда, где о тебе позаботятся.
– Вот он, мой секрет, – кричала она Лиаму в отчаянии. Она почти вывернула плечи, стремясь к нему. – Я боялась открыть его. Но я собиралась во всем признаться. Я все тебе расскажу, Лиам, только, пожалуйста, не отдавай меня им!
Никогда она не думала, что когда-нибудь увидит в глазах Лиама нечто столь обычное и заурядное, как нерешительность. Отчаяние сменилось безнадежностью. Он ей не поверил, и кто может его за это осудить? Вина и боль убили в ней всякую надежду. С криком она выдернула руку из хватки Гордона, повернулась и ударила по его аристократическому лицу, которое когда-то казалось ей красивым.