– Значит, у тебя тот же повод, что у меня, Лиам, – заметил Дориан. – Если я и достиг чего-то в жизни, то только потому, что овладел искусством сводить счеты.
Немного найдется людей на свете, кто мог смотреть Лиаму прямо в глаза. И Кристофер Арджент был одним из них. Они смотрели друг на друга с тем выражением угрозы, с каким глядят друг на друга два могучих оленя, готовых сцепиться рогами.
– Я целые армии побеждал, если они становились между мной и тем местом, куда я намеревался пойти, – предупредил Лиам тихо. – Предлагаю вам отойти в сторону.
Но если Лиам был огонь, то Арджент – лед, его взгляд стал острее, но он даже попытки не сделал отступить или двинуться вперед.
– У меня долг перед виконтессой, – сказал Арджент, и в его голосе не было ни гнева, ни оправдания. – Она помогла спасти жизнь моей невесте. Она пострадала, потому что проявила мужество, и пострадала ужасно.
Лиам моргнул, и наконец информация дошла до него сквозь туман гнева и боли от раны в голове.
– Что вы имеете в виду? – Он требовал ответа, хотя уже ненавидел все эти тайны и боялся новых разоблачений.
– Леди Филомена выступила свидетельницей против одной из Сент-Винсентов, которая угрожала Милли и ее ребенку, – ответил Арджент. – А когда беду удалось предотвратить, виконтесса исчезла.
Лиам не привык, когда о Филомене говорят, называя ее титул, хотя в этом был смысл. Она всегда вела себя как леди, такая воспитанная и эрудированная. Превосходная воспитательница, способная научить Рианну, как должна вести себя аристократка. Потому что сама была аристократкой.
Глаза Арджента, голубые как лед, сузились от отвращения, хотя Лиаму показалось, что отвращение больше относится к воспоминанию, чем к нему.
– Мы нашли ее через несколько месяцев в клинике Белль-Глен голодную и избитую. Лечение там было чудовищное. Мы прибыли туда как раз вовремя, потому что один из служителей собирался ее изнасиловать. Пришлось сломать ему шею.
– Именно он нанес те синяки, которые были на ней, когда мы послали ее к тебе, Лиам, – сказал Дориан за его спиной. – Но еще до того как она попала в клинику, мы видели свидетельства насилия, которое применял к ней муж.
Внутри Лиама все сжалось, он почувствовал, что сейчас ему станет дурно. Его отношение к Ардженту менялось по возрастающей, особенно когда он узнал, что тот убил того, кто нападал на Филомену. Хотя ему хотелось, чтобы этот мерзавец ожил, и он смог убить его еще раз, но медленно и мучительно.
Он повернулся к брату:
– Тебе следовало все мне рассказать, и я защитил бы ее!
– Семья объявила ее опасной сумасшедшей и сделала это через высокий суд, – сказал Дориан, не теряя присутствия духа. – Ты был достойным слугой ее величества королевы и законным наследником своего отца, я не был уверен, что ты не выдашь ее короне еще до того, как я очищу ее имя от клеветы. Хотя мы одной крови, я ничего о тебе не знаю, кроме того, что, в отличие от отца, ты любишь своих детей. Если Демон-горец готов сделать что угодно, чтобы их защитить, значит, самое безопасное для нее место будет около них. Кроме того, кто может лучше виконтессы научить мою племянницу хорошим манерам?
– Я должен их увидеть. – Лиам снова рванулся к двери.
– С ними все в порядке. – Дориан положил ему руку на плечо. – И они знают, что с тобой тоже все в порядке.
Но что с Филоменой?
Дориан оценивающе смотрел на него ироническим взглядом:
– Никогда бы не подумал, что ты обратишь на нее хоть какое-то внимание, а тем более…
Он оставил намек невысказанным, хотя имел в виду «а тем более влюбишься».
– Долго я был без сознания? – спросил Лиам, взглянув на окно: сквозь задернутые тяжелые шторы не просачивался ни один луч света, и он решил, что на дворе ночь.
– Несколько часов, – ответил Дориан. – Они тебя усыпили, пока зашивали раны. Тебе повезло, пуля прошла насквозь и попала в колонну.
Несколько часов? Это давало лорду Бенчли достаточно времени, чтобы наказать Мену. Такая возможность заставила закипеть кровь Лиама.
Он приблизил свое лицо к Ардженту:
– Или вы мне поможете, или убирайтесь с моей дороги.
Лицо викинга приняло жестокое выражение:
– Мы для этого пришли сюда. – Арджент отступил и широким жестом указал на коридор. – Свести счеты.
Дориан пошел вместе с Лиамом в сторону выхода из госпиталя.
– Прежде всего, – предложил Черное сердце из Бен-Мора, – давай найдем тебе рубашку и те самые чертовы сапоги, о которых ты орал.
Была уже полночь, когда Рейвенкрофт, Арджент и Блэквелл тихо прошли через террасу, похожие на посланников смерти, крадущихся за обреченными.