Дом по-прежнему принадлежал отцу Гордона Сент-Винсента. Виконт Бенчли жил по-холостяцки в красивом особняке в Найтсбридже, но особняк этот находился в менее престижном районе, чем Гайд-парк, что говорило о ухудшении положения семейства Сент-Винсент.
К счастью, совсем небольшой штат слуг спал в помещении под лестницей, и незваные гости вскрыли замок задней двери, пробрались через кухню на первый этаж. Прежде солидный и красивый дом пришел в ужасное запустение. Везде царила тьма, и только слабый свет фонаря пробивался из-под двери главного зала, находившегося в передней части дома.
Лиам оказался один в зале, где на полу лежали ковры, когда-то роскошные, заглушавшие теперь его тяжелые шаги. Тихий мужской голос достиг его слуха, потом он услышал ответ женщины. Всего секунды хватило Лиаму, чтобы он понял, что фальшивый, визгливый женский голос не принадлежал Филомене. Его плечо горело огнем, и голова страшно болела, но ему приходилось жить и в более суровых обстоятельствах… и убивать тоже.
Он безошибочно узнал голос лорда Бенчли, а также отвратительно сладкий и липучий аромат, струившийся из комнаты. Опиум.
Блэквелл и Арджент предлагали змеей пробраться туда, где находился их объект, но как бы он ни старался, Лиам не мог действовать в соответствии с этим методом. Его пальцы скрючились, будто он уже держал в руках шею виконта. Он ударил ногой по двери с такой силой, что она разлетелась.
Звук, который издал Гордон, больше напоминал женский крик, но Лиам видел, что это был он. Мужчина и женщина в комнате двигались медленно и неуверенно, несмотря на панику. Действие опиума усилилось под влиянием страха, который стремительно погнал наркотик по венам. Пара страстно обнималась, собираясь заняться любовью на грязноватой кушетке неопределенного цвета. На столе между полупустыми бутылками и недоеденной едой были разбросаны какие-то таинственные принадлежности.
Женщина экзотической внешности скатилась с коленей Гордона Сент-Винсента на кушетку, ее обнаженная грудь виднелась из расстегнутого корсета. Она была в таком ступоре, что даже не попыталась ее прикрыть.
– Что это значит, Рейвенкрофт? – невнятно пробормотал лорд Бенчли. – Я же видел, вас застрелили.
На нем был тот же самый дорогой костюм, в котором он показался на вокзале, но теперь костюм был в беспорядке и чем-то запачкан. Волосы, кудрявые по последней моде, и бакенбарды были сильно взбиты и смазаны какой-то помадой, а, возможно, просто засалены. В полутемной комнате трудно определить.
То, что этот развратник, этот мерзкий, жалкий подонок поднимал руку на Филомену, заставило Лиама забыть любые угрызения совести. У него во рту появился резкий вкус отвращения и ненависти.
– Где она? – рыкнул Лиам, стараясь не замечать отвратительную вонь от опиума, немытых тел и секса, висящую в воздухе темной комнаты как ядовитое облако.
– Вы имеете в виду мою жену? – с издевкой спросил виконт.
– Я имею в виду вашу вдову, – и Лиам направился к обтрепанной кушетке, на которой в вялых позах лежали мужчина и женщина, напоминая грязное постельное белье. Но вид острого лезвия, в котором золотым блеском отразился свет лампы, снял с их глаз мутную пленку.
Гордон неуверенно поднялся и перелез через кушетку так, что между ним и Лиамом, у которого на лице была написана угроза убийства, оказалась кушетка, а на ней женщина. Потом он побежал в сторону двери, находившейся на дальней стене, распахнул ее и увидел там неподвижную фигуру Дориана Блэквелла.
Испуг заставил его быстро опомниться, и он попытался ускользнуть через стеклянную дверь, ведущую на террасу. Пальцами, ставшими неловкими от алкоголя, разврата и страха, он с трудом открыл задвижку и снова закричал, потому что из темноты вышел Арджент и втолкнул его обратно в комнату.
– И это все вы затеяли из-за Филомены? – спросил Гордон заплетающимся языком. – Из-за этой бесплодной несчастной суки?
– С помощью этого ножа я вырву ответ у тебя из горла, а потом прикончу, – пообещал Лиам грозно. – Где она?
Выцветший халат висел у Бенчли на плечах, брюки были расстегнуты, но не спущены. Над ними навис живот, распухший от слишком частого употребления эля и других излишеств.
– Ее здесь нет.
Гордон, спотыкаясь, вернулся к кушетке и вцепился в нее, как будто это была единственная его опора против трех страшных мужчин, окруживших его и темноглазую дрожащую женщину.
– Я приказал мужикам, которых нанял отец, отвезти ее обратно в клинику.
Лиам стал надвигаться на него, готовый убить, а потом бежать в клинику, но тут закричала проститутка. Видимо, она наконец пришла в себя и застегнула блузку, спрятав грудь.