Его демон наслаждался звуком ломающейся кости и хряща под напором кулака. Виконт издавал полузадушенные крики боли, кровь потоком полилась на халат.
– Она вовсе не в Белль-Глен, Лиам, – тихо сказал Дориан, стоя рядом с кушеткой. – Я уничтожил этот свинарник в тот день, когда помог Филомене бежать. Я много сделал для освобождения твоей гувернантки, будучи служителем короны. Теперь она в безопасности в моем доме вместе с Фарой и Милли.
Лиам обернул свой гнев на брата:
– Почему ты заставил меня поверить, что она в опасности? Что же ты за человек такой?
– Я человек, который построил свое состояние, всю свою жизнь на тайне. Который создал себе имя на лжи, чтобы наш отец не попробовал убить меня снова. – Дориан говорил тихо, и его здоровый глаз горел темным пламенем. – Лиам, нас связывает кровь Маккензи, но не доверие. Во всяком случае, пока. Я не был уверен, что ты не обратишь свой знаменитый гнев на Филомену. Она и так настрадалась. Ты должен был услышать правду о невыносимых условиях, в которых она жила, от человека, который ее мучил. Меня ты знаешь недостаточно хорошо, чтобы мне верить, и я понимал, что тебе будет трудно поверить ей.
Лиам остановился. Справедливость доводов Дориана дошла до него и заставила остыть.
– Я знал, что здесь ты узнаешь всю правду, – и Дориан указал на Гордона, который моргал глазами, отупевшими от опиума и ужаса. – Эта куча отбросов рассказала тебе все, что тебе следовало знать. А теперь сделай то, что нужно сделать, чтобы любимая женщина стала твоей.
Лиам смотрел на брата и видел того же демона, на которого каждое утро смотрел в зеркале. Неожиданно ему захотелось ему многое сказать и за многое извиниться, даже за грехи, которых он не совершал. Но прежде…
Он достал из сапога кинжал.
– Не делайте того, о чем потом пожалеете, – начал умолять Гордон, протягивая к нему слабую руку. Он уже потерял всякую способность соображать из-за боли в изуродованном лице и большой дозы наркотика в организме. – Я же лорд, – лопотал он сквозь залитые кровью зубы, – значит, будет расследование. Когда найдут мое тело, все поймут, что это ты убил. На железнодорожной платформе было много свидетелей. Они видели, как ты ее защищал.
Дориан Блэквелл усмехнулся:
– Почему ты думаешь, что здесь что-то найдут?
– Здесь будет только кровь, которая накапала на кушетку, – добавил невозмутимо Арджент.
Лиам кивнул и направил кинжал в лицо виконта.
– Меня зовут Уильям Грант Руарид Маккензи, я – Демон-горец, лэрд клана Маккензи из Уэстер-Росс, девятый маркиз Рейвенкрофт. Когда мы встретимся в аду, ты будешь знать, как меня зовут. Я поклялся моей женщине, что если ты попадешь мне в руки, то я воткну свой дирк тебе в глаз!
И он это сделал.
Глава 24
– Я должна быть с ним!
Волнение не давало Филомене сидеть. Милли Ли Кер и Фара Блэквелл тоже вскочили, когда она начала бегать по мягкому кобальтовому ковру, устилавшему пол в особняке Блэквеллов в Мейфэре.
– Что, если… бедные дети… я должна!
– Филомена, дорогая. – Фара обняла ее за плечи и постаралась усадить на диван. Шелковые юбки Фары ярко-синего цвета шелестели в тишине дома. – Дориан и Кристофер остались приглядеть за твоим лордом Рейвенкрофтом, пока Мердок и я занимались бумагами о твоем освобождении от обвинения. Они обещали прислать гонца, если появятся какие-то новости.
От волнения у Филомены образовался в груди сжатый кулак, который давил на сердце так, что казалось, каждое его биение может стать последним. Такое отчаяние она чувствовала только в клинике Белль-Глен. И впервые эта боль не имела отношения к ее собственной безнадежной ситуации.
Даже когда она думала, что ее снова увезут в клинику, куда Гордон решил заточить ее на неопределенно долгое мучительное время, она болела душой только за Лиама. Она пережила ужасный шок, когда увидела расползающееся пятно крови на его сером жилете, и потом, когда он упал на землю огромной горой.
– Прошло уже много часов!
Филомена была не из тех женщин, кто по любому поводу заламывают руки, но сегодня она только и делала, что их заламывала.
– Я не могу сидеть и ничего не делать, я сойду от этого с ума!
Ее должны были отправить в такое место, где она будет в безопасности, если человек, которого она любит… Боже! Она даже думать об этом не хотела. Что, если они не дают о себе знать, потому что новость необходимо сообщить только лично. Трагическое известие?
Единственное, что мешало ей помчаться в госпиталь, это мысль, что Лиам откажется ее видеть. Сможет ли она пережить такой отказ? Возможно ли, что Лиам ее отвергнет? Разве она выдержит, если увидит в его глазах мысль о предательстве?