– Я ничуть не сомневаюсь в этом, но…
– Когда лэрд был подполковником, я следил за всеми двенадцатью его униформами и за другими его вещами.
Джани подошел к чемоданам, открыл один из них, отбросил крышку и замер, будто увидел ядовитую змею.
– Что такое? – спросила Филомена с замиранием сердца. – Что там?
– Нет-нет, мисс Мена, ничего, ничего. Просто это дурная примета – класть рядом красную одежду и синюю, – ответил Джани серьезно.
– Разве? – спросила она и заглянула в чемодан, будто видела его содержание впервые.
– Да. В моей деревне они считаются самыми счастливыми цветами. Один означает чувственность и чистоту, а другой – цвет созидания. Очень мощный. И эти цвета борются друг с другом и создают вам множество проблем.
Действительно, проблем у нее немало.
– Борются друг с другом… – задумчиво сказала Филомена. – Прямо у меня в комнате?
Она посмотрела на юношу скептически, размышляя: «Как странно, что в его культуре чувственность и чистота близки друг к другу».
Джани важно кивнул.
– Я все исправлю и размещу вашу одежду самым лучшим образом в соответствии с цветом, временем года и аксессуарами.
Он взял ее красную шерстяную накидку, которую Филомена сложила и бросила в шкаф, расправил и стал чистить.
Филомена хотела остаться одна, но ей и прежде доводилось встречать такое же выражение серьезной целеустремленности и добродушной снисходительности. Бывало, у ее отца появлялось на лице подобное выражение, и тогда она четко понимала, что не стоит становиться у него на пути. По правде говоря, ей никогда не приходилось самой распаковывать и раскладывать по местам свои вещи. У нее всегда были слуги, поэтому ей одновременно было и стыдно за себя, и она была благодарна за помощь.
Улучив минуту, она повернулась спиной и развернула письмо, которое, кажется, неоднократно сворачивали и разворачивали. Ее сердце сильно забилось о ребра, когда она вчитывалась в слова, тщательно подобранные Фарой.
«Дорогая Филомена!
Я от всей души надеюсь, что вы хорошо устроились на новом месте. В Лондоне все лихорадочно готовятся к будущему сезону, и сплетен ходит множество. Я подумала, что стоит сообщить вам о них, чтобы вы не чувствовали себя в изоляции. Самая горячая сплетня, которую все обсуждают, касается виконтессы, сбежавшей из клиники Белль-Глен больше двух недель назад, когда не кто иной, как мой муж устроил там настоящий переворот. Она исчезла. И никто не знает, что думать по этому поводу.
Виконт и его семья вне себя от беспокойства. Они буквально перевернули город вверх дном в процессе поисков и угрожают начать поиски за рубежом, более того, намерены даже нанять детективов. Однако мне кажется любопытным тот факт, что ее свекор подал прошение в высокий суд, чтобы начать процесс признания виконтессы умершей. Я от всей души надеюсь, что она будет осторожна и ее никогда не найдут эти ужасные люди. Даже несмотря на то что мой дорогой муж позаботился об улучшении ситуации в клинике Белль-Глен, мне бы не хотелось, чтобы она туда вернулась.
Напишите мне, пожалуйста, как вам понравилась Шотландия. Я так скучаю по замку Бен-Мор. Возможно, летом мы туда вернемся, и я приеду навестить вас.
Дорогая Мена, будьте осторожны.
– Вы так побледнели, мисс Мена, – заметил Джани. – Как бы вы не упали в обморок!
Он протянул руки, чтобы помочь, но Филомена запротестовала:
– Нет-нет, я в порядке, Джани. Просто плохие новости.
– Кто-то умер? – Его влажные глаза были полны сочувствия.
«Возможно, я», – пришла в голову саркастическая мысль. И Филомена спрятала письмо за широкий пояс.
– Нет, Джани, ничего серьезного, – соврала она и достала корсаж того зеленого платья, в котором была на своем первом обеде в замке.
Она аккуратно повесила его, повторяя движения Джани в надежде отвлечь его от мысли о письме.
– Я не часто вспоминаю, что маркиз был подполковником, – заметила Филомена, продолжая неоконченный разговор. – В Англии к нему именно так и обращались бы, а здесь, в Рейвенкрофте, я почти никогда не слышала, чтобы о нем говорили как о подполковнике.
– Возможно, мисс Мена, это потому, что большинство Маккензи невысокого мнения о британцах и их армии, а значит, и об армейских званиях, – сказал Джани, вешая ее накидку в шкаф и поворачиваясь снова к чемодану.
– Пожалуй, так, – пробормотала Филомена.
Прошло несколько столетий со времен восстаний якобитов, но в подобных местах, где традицию впитывают с молоком матери, предрассудки живут очень долго. Она никогда особенно не интересовалась политикой, но помнила критическое отношение отца к захватнической политике британской империи.