Даже в тусклом свете закатного солнца его черные волосы блестели, но в глазах была тьма.
– Вы знаете, что он мне сказал, пока я ел?
Филомена покачала головой:
– Даже представить не могу!
– Он сказал, что, если я захочу, он будет меня кормить, обучать и защищать. Пообещал, что, когда я стану мужчиной и мой гнев превратится к тому времени в ненависть, он всегда будет рядом. Я смогу отомстить, когда пожелаю. Он пообещал, что не будет сопротивляться.
Филомена шлепнулась на кровать позади себя и сказала недоверчиво:
– Для вас это большой соблазн.
Глаза Джани утратили обычный блеск, так как он всматривался в прошлое.
– Я сидел, бывало, на койке и ел ужин, который он мне принес. Он всегда давал мне острый нож, даже если на ужин не было мяса, и мы ели в молчании. Много лет я ложился в постель, намереваясь перерезать ему горло, когда он заснет.
– Что же вас останавливало?
– Думаю, это был взгляд, которым он смотрел на меня каждую ночь, прежде чем задуть лампу…
Джани остановился и поглядел на Филомену, как будто вспомнив, что они не очень хорошо знакомы.
– Как он смотрел? – спросила она, не сумев сдержаться от расспросов.
– Как если бы он хотел, чтобы я это сделал.
Джани собрал ее юбки в охапку и понес к шкафу, а Филомена в изумлении уставилась ему вслед, ожидая, когда он вернется.
– Но у него же дети!
– Да. Но он никогда не позволял им узнать себя по-настоящему, – выражение лица Джани было задумчивым.
Филомена встала, чтобы помочь, но ее движения были скованными, а мысли в голове стремительно путались.
– Даже по прошествии стольких лет вы не можете его вот так простить!
– Маркиз сдержал свое обещание. Он брал меня с собой, когда ему пришлось ездить по всему миру, даже обеспечил меня в завещании на случай своей смерти. Я не знаю, мисс Мена, виноват ли он в смерти моих родителей, но я точно знаю, что мы оба стали частью военной машины империи, которая возникла задолго до наших дней. – Джани остановился и выглянул из окна, чтобы полюбоваться на лес, простиравшийся вниз по холмам до самого моря. – Когда он впервые привез меня сюда, я понял, что Рейвенкрофты были воспитаны, чтобы стать воинами, такова их судьба.
Он повернулся к Филомене, но его белозубая улыбка была совсем не радостной.
– Вы можете представить его в какой-нибудь иной роли?
– Нет, – признала Филомена, хотя сердце ее разрывалось от той трагедии, что перед ней предстала. – Кажется, не могу.
– Я не хотел вас огорчить, мисс Мена, – сказал Джани серьезно. – Я вполне доволен своей жизнью, и у меня есть иные причины… здесь оставаться.
Странно, но впервые за весь их разговор юноша действительно выглядел опечаленным. И Филомена понимала, почему.
– Рианна? – спросила она тихо.
Он просто поглядел на нее, и все стало ясно.
– Она отвечает вам взаимностью?
– Она не знает, – и тут на его лице отразился страх, но Филомена поспешила его успокоить.
– Все в порядке, – заверила она и положила руку на его шелковый рукав. – Я никому не скажу. У меня есть свои секреты, и я никогда не обману доверие друга.
Джани посмотрел ей в глаза, потом кивнул.
– Это безнадежно, мисс Мена. Дочь маркиза не может выйти замуж за лакея, особенно иностранца. Разве вы здесь не для того, чтобы научить ее, как должна вести себя жена благородного человека?
Филомена подняла руку и погладила его по гладкой щеке, чувствуя, как в горле застрял комок.
– Милый Джани, нет на свете человека более деликатного и благородного, чем вы.
Странный блеск появился в черных глазах, и он быстро отвернулся.
– Тогда позвольте мне привести в порядок ваш письменный стол, чтобы вы могли за ним работать как можно более успешно, – сказал он, улыбнувшись через силу. – Когда вы будете отвечать на ваше письмо, вы еще вспомните меня с благодарностью.
– Если хотите, – ответила Филомена с дрожащей улыбкой, позволив юноше сменить тему разговора. Она вернулась к своим чемоданам, чтобы наконец их разобрать. Оба работали в молчании, погрузившись в свои мысли.
Вскоре прозвучал гонг на обед, и Филомена решила, что вдвоем с симпатичным помощником они успели сделать очень много.
– Мисс Мена! – воскликнул Джани, открывая дверь.
Она подняла голову от туалетного столика, где торопливо поправляла прическу.