– Твоей последней в жизни ошибкой будет, мой маленький братец, если ты затеешь войну со мной!
Надменная усмешка вернулась, и Торн сказал:
– Война кончится, так и не начавшись, Лиам. Филомена Локхарт хорошая, добрая женщина, но у нее есть свои секреты. Такая барышня никогда не отдаст свое сердце в твои руки. А такой человек, как ты, не полюбит женщину, которой не доверяет. Ты сможешь ею повелевать, сокрушить ее и, наконец, совсем сломать, но ты ее бросишь и окончательно погубишь. – Торн выпрямился во весь свой рост, его глаза, обычно способные очаровывать и обезоруживать любого, теперь приобрели блеск тайного знания. – Как ты погубил Колин. Как бросил умирать Хеймиша. Как наш отец сломал жизни наших матерей. Выпей еще, мой лэрд. Ты становишься все больше похож на отца.
Зверь внутри Лиама взревел как взбесившийся жеребец.
– Убирайся! – заорал он.
– С удовольствием. – Торн поглядел на него с отвращением и широким шагом отправился к двери. Открыл ее и остановился, держась за ручку. Не поворачиваясь, он дотронулся подбородком до своего плеча, не осознавая, насколько близок сейчас к смерти. – В этом замке кроется предательство, Лиам. Что-то страшное происходит прямо у тебя под носом, а ты слишком горд или слишком слеп, чтобы это заметить. Кто-то строит против тебя козни и настраивает твоих близких против тебя. Я бы позаботился о себе и подумал, кому могу доверять.
– Я так и делаю!
Мускулы Лиама напряглись так, что почти лопались. Казалось, под кожей он превратился в камень. Его ярость была подобна вулкану, лава его душила и затвердевала, ее накапливалось все больше.
– Ты сидишь на вершине одинокой горы, Лиам, – продолжал Торн. – Ты построил вокруг себя оборону, чтобы отражать врагов; забаррикадировался, чтобы не слышать криков из прошлого, не видеть пролитой крови. Но с тобой никого нет, Лиам, и ты умрешь в одиночестве, как умер наш отец.
– Я сказал… убирайся… к черту! – заорал Лиам.
Дверь за братом закрылась в ту минуту, когда об нее, вместо затылка Торна, разбился стакан с виски. И вот Лиам остался один. В одиночестве, кипя от гнева, как шипят, попадая в огонь, угли, разбрызгивая искры в виде множества воспоминаний, намерений и ошибок. Они горели в огне его ярости, превращаясь в нечто хорошо знакомое и смертельно опасное. Но здесь не было никого, чтобы его убить.
Его голова кружилась от приступа опьяняющего гнева. Лиам уставился в пылающий камин, и единственным звуком было потрескивание огня, пожирающего воздух вокруг. Если бы он мог контролировать собственный ад… сдерживать его, заключив в оболочку из камня! И поддерживать горение только для того, чтобы тем, кого он любил, было тепло и спокойно.
Если бы этот ненасытный огонь не пожирал его самого! Не обжигал его плоть, которая становилась красной и покрывалась пятнами от воздействия этого жара. У него кипела кровь. Его раны горели. Шрамы на спине чесались и мучительно болели, будто вновь открылись.
В голове стучало в том же ритме, что билось сердце. Он больше не мог смотреть на огонь и слушать демонов, наполнявших криками молчание комнаты. Лиам встал и, пошатываясь, пошел к буфету, чтобы налить еще скотча. Увидев, что графин пуст, он решил, что ближайшая бутылка находится в библиотеке.
Лиам осторожно крался по собственному замку, и ему казалось, что вокруг колышутся черные тени. Это тени его демонов, нетерпеливо ждущие, когда можно утащить его на последний суд. Они прятались за гобеленами, под коврами и холодными камнями пола. Демоны безжалостно хлестали потоками дождя по башне замка. Молнии разрывали мрак бури, мгновенно освещая залы и рождая кошмарные белые видения.
Перед ним всего в двух шагах возникла призрачная фигура в черном плаще с красными глазами. Молния блеснула и погасла, погрузив зал во тьму. Лиам выхватил нож, и тут гром потряс камни замка.
– Ты дьявол и пришел меня забрать? – спросил он. – Или броллахан, ищущий убежища от бури?
Волосы Лиама встали дыбом в предчувствии угрозы. Он ощущал гнилую вонь смерти, как будто старуха с косой дохнула в его сторону. Эти глаза, этот облик… Он казался одновременно и знакомым, и абсолютно незнакомым.
– Интересно, это ты утащишь меня в ад? – спросил Лиам заплетающимся языком, чувствуя одновременно и облегчение, и опьянение, так как скотч наконец попал в кровь и весь мир вокруг закачался.
Со стороны библиотеки донесся из темноты высокий женский голос, и ему невнятно отвечал мягкий мужской. Снова блеснула молния, и Лиам увидел, что в зале он один. Кровь стучала в жилах с такой силой и яростью, что походила на удары кузнечного молота.