Лиам чувствовал, что никогда не сможет ею насытиться, даже если прильнет к ее рту навеки. Каждое движение их губ только усиливало его голод. Он покусывал ее нижнюю губу и чувствовал вкус ее кожи, потом лизнул край полных губ, умоляя пустить в сладкий жар ее рта, который ждал его внутри.
Он вдохнул ее испуганный выдох и постарался языком проникнуть внутрь, как будто старался покорить осажденную крепость. Пальцами вонзился в ее ребра, стараясь получить от нее то, что она ему не давала, и проник внутрь с помощью языка, пытаясь передать поцелуем то, что не мог выразить словами.
Филомена была не единственной, кто был напуган. Лиам тоже был в ужасе. Он боялся потерять ее. Боялся полюбить ее. В этот момент он находился в состоянии смертельной опасности, потому что ему угрожало и то и другое.
Глава 14
Вкус губ Рейвенкрофта поверг Филомену сначала в шок, а потом просто лишил разума. Она не то чтобы покорилась ему, она просто остолбенела, как пораженная громом. Филомена не ответила на поцелуй, но и не оттолкнула Лиама.
Сладковатый привкус виски на его языке обжег ей рот и наполнил слюной из-за возникшей жажды. Филомена закрыла рот, чтобы ее сглотнуть, но его руки немедленно оказались на уголках ее губ и стали тянуть их, чтобы рот открылся и он мог просунуть язык внутрь.
Хрип застрял у него в горле и превратился в стон. Мозолистые ладони Лиама обхватили ее лицо и приподняли его, чтобы получить доступ ко рту. Возможно, Лиам был пьян, но Филомена понимала, что сама находится в состоянии настоящего плотского опьянения.
Невозможно сказать, что было тверже: стена за спиной у Филомены, мужчина, прижавший ее к стене, или крайняя плоть, горячо пульсирующая, как раскаленный утюг, у нее на животе. Его возбуждение было таким же огромным, как он сам. Цель Лиама была понятна, его вожделение – неизбежно. Филомену настолько потрясло охватившее ее ощущение, что она боялась потерять сознание. Ее начала колотить сильная нервная дрожь, будто она оказалась на пронзительном холоде. Но внутри загорелся жидкий огонь, поразивший все внутренности и начавший накапливаться внизу.
Разве она не сердилась на Лиама? Разве не была унижена, оскорблена и… разве она не собиралась немедленно уехать? Она испугалась, должна была испугаться. Но это было неправильно, и теперь она не могла вспомнить почему. Каким-то образом Лиам Маккензи сумел обратить ее возмущенные мысли в ничто. Всего одним поцелуем он превратил ее в первобытное существо, подчиняющееся инстинктам и неспособное контролировать свои самые тайные потребности.
Острый запах его мыла и мускусный аромат чего-то темного, земного наполнил ее чувства, и Филомена вдохнула его глубоко в себя. Поцелуй был сначала грубым, но постепенно стал нежнее, движения губ были требовательными и жадными, но странно неторопливыми. Он старался проникнуть в глубину ее рта с ласковой настойчивостью.
Филомена ожидала, что сейчас ощутит обычное отвращение, которое сопровождало минуты интимной близости, приготовилась терпеть тошноту и страх. Но его руки гладили нежную кожу ее шеи, вызывая дрожь, и она с удивлением обнаружила, что противные эмоции не возникали. В ней пробудилось предвкушение, когда его сильные пальцы начали ласкать изгибы ее плеч.
– Поцелуй меня, Мена, – простонал он рядом с ее ртом, и его горячее влажное дыхание тронуло ее губы. – Приласкай меня. Научи сдерживать моего демона.
В темноте ей были видны только белки его глаз, окружавшие черные зрачки и радужки, поэтому он действительно казался демоном. Дрожащими пальцами она осторожно дотронулась до его челюсти. Щетина оцарапала пальцы, когда она начала ощупывать его грубое лицо твердых очертаний, которое ей давно хотелось внимательно изучить, хотя она не позволяла себе даже смотреть на него слишком долго.
Каким суровым он всегда казался, каким сильным, умелым и далеким! Никогда не выказывал ни малейшей слабости, никакой уязвимости. Только сейчас, с ней. Лиам прижал ее пальцы к лицу, чтобы продлить ее прикосновение, и вместе со вздохом с его губ сорвался непроизвольный звук.
Она растерялась, потому что никогда не могла отвернуться от раненого животного. Лиам Маккензи был именно таким. Шрамы на его душе были ужасны и глубоки, как шрамы на спине. Некоторые раны все еще кровоточили, отравляя его и мешая обрести счастье и мир.
Сколько трагедий лежало у них за спиной! Их мучали и били люди, которым следовало любить и защищать их. Их бросили в жестокий мир, и они старались найти в нем свое спасение. Искали убежище, но все еще надеялись на воздаяние.
Охваченная страстью, дрожа, Филомена поднялась на цыпочки и прижалась губами к его рту. На этот раз ее горячий язык встретился с его, а руки ласкали выпуклую грудь, стараясь обхватить широкий торс, насколько это было возможно. Ее руки искали место, где можно остановиться, сначала двигаясь легко, как крылья мотылька, а потом прижимая его к себе все сильнее.