– Простите меня, – наконец произнес Лиам. – Я слишком много выпил и ничего не соображал.
Его голос звучал необычно хрипло, акцент стал заметнее. Несколько секунд молчания показались обоим вечностью. Филомена тщетно старалась собрать свои мысли, которые рассыпались по темной комнате, как детские игрушки.
– Вы не можете уехать, Мена, – сказал он тоном приказа.
Она так и не придумала, что сказать. В некотором отношении отъезд был бы правильным и безопасным выходом, но в другом – чрезвычайно опасным. Ведь ее муж по-прежнему ищет ее. Но если она останется…
– Эндрю может держать собаку у себя, – продолжил хрипло Лиам, отталкиваясь от стены и направляясь в сторону сломанной двери.
Филомена продолжала молчать, все еще стараясь восстановить дыхание и не замечать пульсирующего жара у себя между ног. Но страх терзал ее, угрожая остановкой сердца.
Рейвенкрофт продолжал говорить, не поворачивая к ней головы:
– Я не буду диктовать вам, как проводить свободное время… и с кем.
Видно было, что эти слова стоили ему огромных усилий. Пораженная Филомена не могла придумать достойный ответ и по привычке произнесла вежливое:
– Спасибо!
– Не уезжайте!
Видимо, это была самая нежная команда, произнесенная им за всю жизнь. Она больше всего напоминала просьбу, что было нехарактерно для Демона-горца.
– Не бросайте их, как я сделал когда-то, как это делали все!
Лиам применил самое искусное и эффективное оружие в своем арсенале, чтобы добиться цели: его дети. Им нужна ее помощь и поддержка, а ей нужны они. И еще ей нужен Рейвенкрофт. Не просто человек, но каменная крепость, его окружавшая. Она по-прежнему была беглянкой, которую искал королевский суд, и о возвращении в Англию не могло быть речи.
– Вы останетесь, – продолжал он. – А я не буду вас больше беспокоить.
Казалось бы, эти слова должны были ее успокоить, но не успокоили.
– Я остаюсь, – прошептала она, не позволяя себе соскользнуть на пол до того, как он вышел из комнаты и плотно затворил за собой сломанную дверь.
В эту ночь Филомене приснился броллахан. Она металась во сне, будто томимая лихорадкой. Грубые мозолистые руки ласково гладили ее, пока она не перестала биться и успокоилась.
– Лиам? – прошептала она сквозь дурманящий туман сна и лунного света.
– Нет, барышня, – прохрипел в ответ темный голос. – Тебе следует уехать отсюда. Уезжай! Если ты останешься у Демона-горца, тебе конец.
Во сне она лежала на своей кровати, но комната выглядела необычно. В ней клубился холодный туман, он затмевал лунный свет и мешал ей четко видеть. Легкие наполнились льдом, который начал растекаться по крови и наполнял ее ужасом.
– Он хочет меня погубить? – спросила Филомена темноту, отыскивая глазами страшные красные глаза демона.
– Да.
Ответ пришел к ней сзади, но она не решалась повернуться и продолжала лежать, скорчившись на боку.
– Он берет все что захочет, а потом разрушает. Он делает так не нарочно, просто это у него в крови. – Голос стал ближе и слышнее. – Сейчас ты объект его желаний, значит, ты в опасности. Беги отсюда, пока он тобой не овладел.
Филомена отрицательно затрясла головой:
– Он вовсе не хотел мной овладеть. Просто был пьян, а я проявила слабость. Но из этого ничего не может выйти, потому что я всего лишь гувернантка.
– Мы оба прекрасно знаем, что ты не просто гувернантка.
Слезы паники начали щипать глаза, она стремилась убежать, но во сне мускулы не слушались ее.
– Кто ты? – прошептала она, утирая навернувшиеся слезы страха. – Как ты узнал, кто я?
Филомене показалось, что чувствует чье-то дыхание, шевелящее волосы у основания шеи. Она издала вздох ужаса, который прозвучал как жалкий всхлип.
– Я жуткое воплощение множества грехов семейства Маккензи. Я – видение его демона. Ему не избавиться от обещания, которое он мне дал.
– А что он тебе обещал? – не удержалась она от вопроса.
– Все, барышня. Все. И я возьму то, что мне причитается.
Глава 15
Прежде чем отправиться в деловую поездку во второй половине дня, Лиам с утра пошел в комнату к Эндрю и сделал что мог для примирения. Они с сыном обменялись извинениями, чего никогда еще не случалось в доме Рейвенкрофтов в течение многих поколений. Он уехал, обуреваемый противоречивыми чувствами, ему было и тяжелее и легче, чем когда-либо в жизни, но впереди забрезжила надежда. Однако от всего этого он был раздражен больше обычного.
В течение всей поездки по железной дороге из Страткаррона до Дингуолла Лиам думал о том, какую женщину использовать, чтобы избавиться к чертовой матери от мыслей о Филомене Локхарт. Иначе как ему вынести скуку заседаний совета лэрдов Хайленда, если он возбужден как школьник подросткового возраста? Невозможно сосредоточиться на докладах о поздних урожаях, посевах озимых, экспортных ценах или думать о встрече с французскими родственниками Фрейзера по поводу закупки дубовых бочек для шерри, если он не в состоянии контролировать свое беглое либидо.