– Дайте угадаю, – сказала Филомена. – Самайн отмечает наступление темной половины года.
Странные дудки и барабаны начали исполнять таинственный ритмический танец без начала и конца. Эль, скотч и другие спиртные напитки полились рекой, что придавало празднику оттенок безрассудности и лихорадки, как перед концом света. Некоторые женщины сняли с себя корсеты и танцевали вокруг огня в одних рубашках, сползающих с плеч и едва прикрывающих грудь. И никто не казался оскорбленным таким зрелищем. Филомена решила тоже не оскорбляться. Одинаковые черные маски были на лицах всех присутствующих, что делало их неузнаваемыми, поэтому можно было позволить себе любое, даже неприличное поведение.
– Умница, барышня! – промурлыкал Гэвин.
Волшебным образом в его руках оказалось два стакана с сидром, и он заменил почти пустой стакан в руках Филомены на свеженалитый.
– Самайн дословно значит «конец лета». Завтра, первого ноября, будет наш традиционный Новый год. Мы, живущие в Хайленде, одновременно опасаемся и уважаем границы и переходы между ними. Мосты, границы владений кланов, перекрестки дорог и пороги домов – это все наши священные места. Здесь появляются обитатели подземного мира. Точно так же самым мистическим и опасным временем для нас являются сумерки, рассвет, Самайн и Белтейн, переломные моменты года.
Филомена приняла из его рук маску и стала перебирать ленты.
– Вы празднуете в это время, потому что боитесь их? – спросила она.
– Именно так. – Он усмехнулся. Благодаря черной маске над чувственными губами эффект получился устрашающий. – С наступлением полночи мы превращаемся в то, чего мы боимся. Мы пьем, пляшем и предаемся разгулу, как будто завтра не наступит. Так мы привлекаем духов, демонов, фей и ведьм праздновать вместе с нами в надежде, что они не обратят на нас свое волшебство в тот период, когда они становятся самыми сильными. Это время междуцарствия.
Филомену охватила дрожь ожидания, она видела вокруг арендаторов, фермеров, пастухов, доярок, землевладельцев и лэрдов, надевших черные маски и превратившихся в пришельцев из Подземного мира шотландских легенд. Из этого мира приходит все доброе и все несчастья, а значит, дьявол готов принять на себя все последствия этой ночи.
Ее согрело сомнительное содержание ее стакана, и Филомена поддалась безумному и головокружительному духу, который, казалось, охватил всю толпу. Она позволила Гэвину надеть на себя маску.
– Умеете ли вы танцевать круговые танцы, барышня? – спросил Гэвин, когда они добрались до людей, танцующих вокруг костра.
– Умею ли я танцевать круговые танцы? – засмеялась Филомена, притоптывая в такт быстрой и веселой музыки. – Да я ведь и Хэмпшира, это мы придумали круговые танцы.
– Мне казалось, вы говорили, что вы из Дорсета, – вмешался весельчак в маске, но по рыжей бороде и веселой ухмылке его без ошибки можно было признать за управляющего Рассела.
Филомена чуть не уронила свой стакан с сидром и побледнела, осознав свою ошибку.
– Правильно, я так сказала, – ответила она, стараясь отыскать выход из положения.
Молодая пышногрудая женщина вырвалась из рук ее чересчур настойчивого партнера и наткнулась на Гэвина, из-за чего напиток выплеснулся из стакана ему на рубашку. Хихикая и принося невнятные извинения, женщина провела рукой по жилету Гэвина, надетому на мускулистый торс. Ее бесстыдные пальцы прошлись по ремню споррана – кожаной сумки с мехом – и опустились до кильта.
– Вы прощены, девушка, поверьте, – пробормотал Гэвин ласковым тоном, в котором чувствовался откровенный намек.
– Найди меня, если захочешь. – Она почти пропела эти слова. – Я сумею вознаградить тебя.
Она поцеловала Гэвина прямо в губы, но потом ее нетвердо держащийся на ногах партнер увлек девицу дальше. Рассел и Гэвин рассмеялись, а Филомена потеряла дар речи.
– Я так поняла, что она сделала вам предложение, – заговорила она наконец.
– Мне кажется, вы правы, – захохотал Рассел.
– Она поцеловала вас прямо перед мужем и перед другими людьми! – воскликнула Филомена. – Я поражена, как он не вызвал вас на дуэль!
Тут Гэвин и Рассел засмеялись откровенным мужским хохотом.
– Ох, барышня, это совсем не ее муж, муж вон где, – и стаканом он указал на край леса, где невысокий, но широкий в плечах мужчина прижал к дереву высокую женщину и упивался ее шеей, как на иллюстрациях ужасных дешевых книжонок, которые читал Эндрю.