— То есть это я была Прией? Дочерью Богумира?! Твоего с Мареной сына?!
— Ну, да, — все так же скалясь, кивнул Тарх и запоздало метнулся за кресло, увидев в моей левой руке здоровенную молнию.
— Обалдела что ли?! — гаркнул Перун.
Сделал пас рукой, и молния моя погасла.
— Козел!!! — заявила я, с ненавистью смотря на бывшего, выглядывающего из-за кресла.
Джива к моей радости отвесила ему хорошего леща. Неужели тоже знает, что меж нами было совсем недавно? От стыда я едва синим пламенем не вспыхнула.
— Ну, не виноват я, что Майя все время выбирает такие воплощения, чтобы быть хоть как-то ко мне ближе.
— А на хрен ее послать хоть раз не пробовал?! — выдала я.
— Пробовал. Не слушает, — усмехнулся Даждьбог грустно.
Джива устало прикрыла глаза, чтобы не смотреть на меня. Ту, что столько лет, так или иначе, не дает ее душе и семье покоя. Я вдруг почувствовала себя жутко виноватой и перед ней, и перед Тархом тоже.
— Он помнит, кто он?
— Нет пока. Не успели память пробудить. И ты поможешь пережить ему этот огромный для него стресс. Без тебя не выдержит. Поддержи его как любящая женщина, поддержи, — наставлял Тарх.
— Лизонька, переместись быстренько к маме в спальню, захвати косметику, заколочки, несколько платьев получше. Балетки, — распорядилась Дива.
— Зачем? — не поняла я.
— В надлежащий вид тебя приводить будем, госпожа императрица, — улыбнулась Дива.
Глава 41
Олег Аверин
Я услышал шум внизу и, кажется, голос Доры. Тут же подскочил, оделся, умылся и побежал вниз. Но то, что я там увидел, превзошло все мои ожидания: Перун и Тарх с женами, Демитрий с каким-то узкоглазым здоровенным мужиком, Девена с сыном и … мой отец! Стоит и, как громом пораженный, смотрит на Илюшу, что сейчас на руках у Дивы. Я не могу поверить глазам своим, но это он! Алексей Романович Аверин, за 30 лет, что мы не виделись, кажется, ничуть не постаревший!
— Папа?!
Сначала громко спрашиваю, а затем зову:
— Папа!
Он поднимает на меня глаза и смотрит шокировано. Так, словно не ожидал увидеть, словно не ко мне приехал.
Дива подходит к отцу, отдает ему Илюшу, хлопает отца по плечу по-свойски и уходит. Отец внимательно всматривается в Илюшу, словно сравнивая со мной.
— Похож? — спрашиваю с улыбкой.
— Одно лицо, — улыбается отец и смахивает слезинку с правого глаза.
— Здравствуй, пап, — улыбаюсь я тому, по ком так щемило сердце последние 30 лет.
— Здравствуй, сын.
Мы с отцом крепко обнимаемся. И стоим с минуту, молча слушая биение наших родных сердец. Затих даже непоседа сын, проникшись важностью момента и прильнув к дедушке.
— Ты ничуть не изменился за прошедшее время, — констатирую я, вглядываясь в родное лицо.
— О тебе того же сказать не могу, — улыбается отец. — Но ты определенно выглядишь моложе, чем должен бы был. А этот молодой человек — мой внук, как я понимаю?
Отец садится в кресло и смотрит на малыша.
— Как зовут тебя, счастье голубоглазое? — спрашивает дед внука.
— Июса, — говорит малыш, разглядывая деда.
— Илюша, да? — уточняет дед.
Мальчик кивает.
— А тетя, что на руках тебя держала, тебе кто?
— Бабуля моя это, Дива, — чисто говорит сын.
— А маму твою как зовут?
— Мама Оля у меня.
— Та красивая тетя в голубом платье с белыми волосами — мама Оля твоя? — отец хмурится все больше.
— Да. Мама у меня рррразная бывает, — кивает малыш, старательно рыча.
— Так, значит, ты на внучке Перуна женился? — улыбается отец.
— Нет. Дора — его дочь, — говорю я, и отец вздрагивает, словно пощечину получает.
Закрывает глаза с протяжным стоном и бьет кулаком по спинке кресла.
— Значит, он еще не знает, кто ты.
— Постой! — теперь уже вздрагиваю я. — А откуда ты знаешь, кто они?
— Ты помнишь свои прошлые жизни, сын? — спрашивает отец, игнорируя мой вопрос.
— Да, одну. Солдат во вторую мировую.
— Рано мы с тобой встретились, сын, рано, — вздыхает отец.
— Что значит рано, пап? — загадочность отца мне совсем не нравится.
Я закрываю глаза, смотрю на отца внутренним зрением и прихожу в ужас: у него аура ярче и мощнее, чем у Перуна. А значит, он сильнее и древнее его, если такое вообще возможно.
— Ты кто?
Я с трудом побарываю желание вырвать сына из рук отца.
— Имен у меня много, но от рождения наречен Велеславом я. Известнее всего вам как Велес я буду.
Сказать, что я был удивлен, не сказать ничего.
— Но Лиза говорила, что тебя 4 тысячи лет как нет на Земле.
— Раз в столетие я возвращаюсь сюда ненадолго. Чтобы возродить твою душу в теле своего очередного сына.
— Кто я? То есть, кого ты хочешь пробудить во мне?
— Я смотрю, в тебе силушки-то через край, ты пробужден уже почти, лишь память снять осталось, кто с тобой занимался?
— Все понемногу, я в 44 отделе работаю, там всех тренируют и физически, и ментально.
— Всех да не всех. Тебя пробудить пытаются уже с год примерно. Настойчиво и упорно.
— С год я с Лизой занимаюсь. Лиза — это дочь Доры и Та-р-ха.
Имя человека, который, скорее всего, мне братом приходится, я произношу, тихо запинаясь. Голова едет кругом.
— Да ярить вашу оглоблю! Как у вас тут все!!!
Отец был в явном шоке, да и я в не меньшем. Мы молча смотрели друг на друга минут 5, я все вспоминал и сопоставлял.
— Где кулон? Что я тебе дарил? — спросил отец.
— Потерял с год назад.
— Не мог ты его потерять! Либо отдать добровольно, либо с мертвого лишь снять его можно! Кому отдал? Тарху? Перуну?
— Никому не отдавал, потерял, говорю же, когда в тайге в овраг упал. Меня еще Тара тогда нашла и жизнь спасла. Я почти умер, голову разбил сильно. А, впрочем, я не упал, там Люцифер был! Это он меня в спину толкнул, он и кулон сорвал, получается.
— Да етит твою за ногу! — взвыл древнейший из богов.
— Да не говори! Беспредел вообще тут без тебя, Родович, — кивнул Сомов, войдя в гостиную.
Вместе с ним вошли, очевидно, Деметриос с сыном и Тарх. Илюша слез с коленей отца, подошел к Сомову, потянул ручки, хоть марсианин и был в другом облике, а малыш узнал, так соскучился, видать, по дедушке.
— Привет, белянчик мой.
Седовласый теперь мужчина подхватил малыша на руки и прижал к себе. Илюша обхватил своими ручками деда за шею, положил голову ему на плечо. У отца аж челюсть упала.
Он перекрестился двумя перстами.
— Что, Родович не по зубам загадочка-то? — рассмеялся отец Демитрия. — Не видал еще такого, чтоб 5 кровных дедов у одного мальчонки было?
— У вас-таки получилось создать химеру? — отец снова перекрестился.
— А ты сомневался? — усмехнулся Деметриос.
— И Люцифер, значит, знает уже?
— Знает. И договор подписан.
Деметриос протянул отцу ту самую синюю папку, в которой мы все расписывались кровью. Стал читать, хмурея с каждым прочитанным словом все больше. Но вот перевернул страницу и, прочтя, с облегчением вздохнул.
— Он узнал про подлог? — спросил отец, вернув договор.
— Увидел, что дети — пара. Просек возможную вероятность развития событий и хочет его убить — объяснил Сомов.
— Понятно. Что ж, я заберу его, мы позаботимся о нем, и свадьбу, как время придет, у нас сыграем, и девочку у нас же родим, все сделаем. Защитим. Я обещаю.
Отец слегка улыбнулся Тарху, сидевшему в дальнем кресле. Илюша слез с коленей Сомова, взял из конфетницы на столе мандарин и пошел к нему.
— На, ешь! — улыбнулся мальчик от всей своей чистой души.
— Благодарствую! — улыбнулся Тарх, принимая большой мандарин.
Илюша подошел ближе и начал карабкаться на колени к дяде. Чистой детской душе все равно на обиды и условности, она видит истинное. Светлую, родную душу, и тянется к ней инстинктивно. Тарх подхватил Илюшу на руки, стал считать с ним пальчики на его ручке. Счет до 10 Илюша освоил у нас еще в полгода.
В гостиную вошел Перун с Дорой, и я невольно вздрогнул: такой прекрасной и суровой она была. Макияж холодный, взгляд голубых глаз сварожичей, приподнятый гордо подбородок, вытянутая, как струна, спина, гордые плечи, светло-голубое платье с разрезом спереди, обнажающее при каждом шаге стройные ноги у жены. В подобных платьях знала, чертовка, все свои плюсы и подчеркивала так, что я зачастую сам себе завидовал. Но сейчас вышла истинная, гордая, прекрасная и надменная дочь Перуна. Такую я ее не знал и боялся.