Танец закончился жаркими объятиями, и Люций потащил меня за руки за кулисы. Он потянул меня за руку на третий этаж, там были приватные комнаты. Мы вошли в одну из них: полумрак, красные обои, огромная кровать с коваными железными спинками, ночные столики, бар, кресло, диван, зеркальные потолки и целый стенд во все стену с разными штучками для удовольствий и извращений. Люций запер дверь на замок и повернулся ко мне
— Ну, как тебе такое разнообразие?
Ой, как же нехорошо блестели его глаза, меня аж подташнивать начало.
— Ну, я, конечно, плохая девочка, но не думаю, что настолько — поморщилась я.
— Да не бойся, я никогда и ни к чему не буду тебя принуждать, я уверен, нам и так с тобой будет хорошо.
Я подошла к кровати и присела на краешек, опустив глаза.
— Да ты что же, боишься меня? — удивился Люций. — Не бойся. Просто попроси меня, любимая, попроси.
Я скинула туфли, забралась на постель и, лукаво улыбаясь, попросила:
— Раздевайся.
Он послушно начал раздеваться, прожигая меня взглядом. Я закрыла глаза, чтобы лишний раз не соблазняться, его тело было идеальным, его аура пылала желанием. Он, поганец, пытался передать мне немного, чтобы я расслабилась, пришлось принять, чтобы не вызывать подозрений.
— Посмотри на меня, Доротея, посмотри, моя женщина.
— Предпочитаю ощущать, а не лицезреть, — засмеялась я, отползая к подушкам.
— Как скажешь.
Он лег рядом и обнял меня:
— Посмотри же на меня, я не кусаюсь, честное слово!
— Зато я кусаюсь еще как.
Я обняла мужчину за плечи, и наши губы слились в страстном поцелуе, из его горла вырвался стон, он прижал меня к себе еще крепче, до боли. Я вытащила из-под подушки шприц с актаниумом и вколола аргегу в плечо. Препарат, способный обездвижить его на пару часов и вогнать в крепкий сон. Доза была лошадиной, я бы уже через минуту превратилась в лужу кислоты, этот лишь судорожно дернулся и ослаб, крепко уснув. Оставлять его просто так было бы слишком просто. Я взяла со стенда специальные кожаные ремни и привязала его к кровати за руки и за ноги, натянув на его шикарную задницу узкие кожаные трусы с шипами, которые к утру, когда он проснется, сдавят его величественное хозяйство так, что неделю писать со слезами будет. Я залечила кожу, убрав след от укола и довольно улыбнувшись.
Ой, хотела бы я быть здесь, когда он проснется.
Айдар уже ждал меня за столиком.
— Получилось?
— В самом лучшем виде, — кивнула я.
— Ты сделал, как я просила? Сейчас в том здании все, кто имеет отношение к созданию этой пакости? И все материалы по ней там?
— Да, я лично проследил за этим.
— Отлично, иди с женой на нашу квартиру, что мы снимаем, пусть она примет мой облик.
— Уже, — улыбнулась мне моя копия в таком же, как у меня платье, — здорово все-таки уметь вот так менять облик, как захочется. Жаль, что мне еще недоступно.
Я перенеслась к зданию офиса фирмы Люция экстрим-гейм. Красивое восьмиэтажное стеклянное здание в форме полумесяца даже портить жалко. Я воззвала к своей глорианско-урайской природе и подошла к Олегу.
— Ну что, все готово? — спросила я его.
— Да, все входы и выходы перекрыты и заминированы, никто не выйдет. Что дальше?
— Да ничего, понимаешь беда какая: ровно под этим зданием прорвало теплотрассу, и асфальт сейчас размоет. Уводи своих.
— Ребята, отходим, все отходим, — скомандовал отряду бойцов генерала Шульгина.
Я сосредоточилась, создала над зданием электромагнитное поле. Оно вырубило все приборы, начались сразу несколько пожаров на этажах. Сгенерировала посох из чистой энергии, ударила им о землю, пошла-пошла трещина, но не такая большая, как я думала. Силенок-таки маловато, ах, кого б позвать! Хотела позвать отца, но вспомнила, что она на Глории для прикрытия. Напрямую им сейчас нельзя ввязываться в войну с Люцием. И вместо этого сами собой вырвались слова:
— Лада-матушка, помоги в деле правом моем!
И тут же почувствовала, прилив силы, какой еще не ведала ранее, направила ее в посох и еще раз ударила о землю. Образовался защитный купол, отделяющий это здание от остального мира. Ударила еще — земля задрожала, у здания провалилась крыша, потрескались стеклянные стены. Я видела, как там, в панике, мечутся и кричат люди, кто-то уже горел заживо. Не все они знали, что конкретно делают и на кого работают. У всех у них были семьи, жены, дети, матери, мужья. Но простите уж, дорогие, не повезло вам. 64 жизни сотрудников — это даже математически меньше, чем сотни жизней ребят, которых вы уже загубили, сами того не ведая, и еще загубили бы. Ударила еще — и здание как стояло, так и начало аккуратно уходить под землю. Здание ушло на полтора километра, послышались взрывы — сработали взрывные устройства, оставленные группой генерала Шульгина, чтобы никому не пришлось умирать медленно, в страхе, удушье и кипятке от прорванной трассы.
Защитный купол спал, и я почувствовала, что меня еле держат ноги. К счастью, тут же почувствовала, что меня отрывает от земли и тянет вверх на корабль антов, замерший под камуфляжем невидимости над провалившимся зданием.
Я сразу же оказалась в объятьях мужа, он взял меня на руки и стал покачивать, как ребенка, отдавая силы.
— Куда теперь, — спросил Гурт, — на базу?
— Который час? — устало спросила я.
— 20.40 по Москве.
— К Владу хочу хоть ненадолго. Хоть на часок.
— Хорошо, значит, курс на Партенит, возвращаемся на базу.
— Почему, папа в пригороде живет.
— Давно уже нет, матушка.
— Меня Дора зовут. Доротея хотя бы здесь, пожалуйста. В Антлани меня называли Государыня или матушка, отчего я себя чувствовала лет на 200, а то и 300 от роду.
— Хорошо. Доротея Владиславовна тебя устроит? Так вот, Доротея Владиславовна. Чтобы господин Смородин не смог вам навредить и через отца воздействовать на вас, по приказу Велеслава Родовича они переехали в Партенит всей семьей и находятся под нашей зашитой.
Боже, я самая ужасная на свете дочь, нас не было 3 месяца, а я ни разу папе так и не позвонила. Мне стало до слез стыдно.
— Всей правды они не знают, просто думают, что получили перевод по службе. Сами расскажете, если захотите.
— Какую должность папа занимает?
— Новобранцев курирует, как и раньше. Сам неделю как курсы повышения прошел. Живет в семейном корпусе на одном этаже с вами в 41 номере.
Я была готова расцеловать Гурта на радостях, еле сдержалась.
Когда мы приземлились и спустились на лифте в жилой корпус, я тут же постучала в 41. Открыл папа с очаровательным подросшим бутузом Володькой на руках.
— Привет, папочка! — выдохнула я.
— О! Дочь, привет! Проходите.
Отец пропустил нас с Олегом в квартиру и замер.
— Постойте! Так это вас, что ли, все ждут и носятся, как ужаленные?
— Ну, наверное, — смущенно улыбнулся Олег.
— Так это ты — император местный, что ли? — удивился отец.
— Сам еще в шоке, — смущается муж.
— Ну, вы даете, братцы! — захохотал отец. — Нас сегодня всех собирали, историю народа рассказывали и показывали. Как дошли до современной истории спасения народа 3 месяца назад и возвращения императора, я чуть инфаркт не получил!
— Прости, пап, прости. Можно? — я потянула руки к брату. — Ну, привет, мой родной! Как ты? Бутуз такой, я смотрю! Хорошо кушаешь, наверно?
— Мне-то хоть внучку покажите.
Влад заглянул в корзинку-переноску, что держал Олег.
— Ух ты, красоточка какая! И, главное, молчит, как мышка!
Дед взял подросшую внучку на руки.
— А старшие где?
— Старшие теперь живут на Антлании и сюда не вернутся. Особенно Лиза с Яриком.
— Как так, почему?
— Здесь им опасно из-за Люция.
— Это что ж, Лизу я больше не увижу? — ужаснулся отец.
— Ну почему же! Прилетайте к нам хоть каждые выходные через врата междумирья на Глории. Здесь всего-то 40 минут лета, в общем. Там все почти так же, как здесь, только живем мы во дворце.
— Вообще-то на Руяне, — напомнила я.