— А через 3 дня пришла посылка с головой Пушка. И было сказано, что если мы не будем работать на него или скажем кому, то же будет с детьми.
— Когда это случилось?
— Через неделю после того, как вы прилетели сюда.
— Что вы должны были делать?
— Передавали ему записи из спальни государя.
Девушка густо покраснела.
— Более ничего.
Девушка не лгала.
— Как передавали? — спросил Велес.
— Каждые выходные улетали в чертоги Лисы, там и передавали лично ему, заодно убеждались, что дети в порядке, он нам записи передавал с ними.
— За эту неделю уже передали?
— Нет. Сегодня должны были.
— Полетели, — я быстро схватила девушку за руку.
— Мы с тобой! — заявил свекор.
— Без вас справлюсь! Проверьте остальных пока. Вы ложь не хуже меня чувствуете.
— Я пойду, — заявил Перун тоном, не терпящим возражений.
Я кивнула. Рванувшегося было Олега удержал Велес.
Нам открыли путь в чертоги Лисы, правила в которых, кстати, Марена Свароговна, и через 20 минут мы были на Лисейре, темно-синей с виду планете. Поначалу я думала, что она вся во льдах. Оказалась, нет. Это почва такого оттенка и воздух. Вполне пригодная для проживания человеческого вида планета, хотя мрачноватая. Все вокруг в оттенках синего, даже трава вроде зеленая, а вроде и синяя.
Мы высадились на площадке за лесом возле дома родителей Светлояры. Так звали несчастную мать. И пошли в дом к ее родителям. Перун остался ждать, я надеялась, что справлюсь сама.
Мы вошли в дом, вполне обычный небольшой коттедж, каких и на Мидгарде полно. Сухопарая женщина как раз подавала Люцию чай, руки ее дрожали, как при сильном треморе. Когда дьявол увидел меня, челюсть его отвисла.
— Жить хочешь? — с порога спросила я.
— Понял, щас верну, — улыбнулся Люций. — И так бы вернул, не нуждаюсь я больше в их услугах, ты — моя и так уже, и все, что нужно, я уже знаю.
Как ни странно, дьявол не лгал и правда отпустил бы детей родителям, а не убил всех, что логичнее. Хотя ему нужны свои люди у Велеса, а эти бы уже знали, что ему можно доверять и лучше ему не перечить.
— Кстати, чтоб ты знала, меня совершенно не заводит, когда женщина передо мной на коленях, в отличие от некоторых. Перед достойной женщиной я сам с удовольствием колени преклоню, государыня моя. Благодарствую за чай, — улыбнулся Люций хозяйке, маленькой женщине, которую всю трясло от ужаса при взгляде на гостя. — А вам за службу верную.
Поганец весело подмигнул семейной паре, которая закаменела за моей спиной.
Встал и подошел ко мне, наклонился к уху.
— До скрой встречи, любимая, — прошептал и легонько прикусил мочку левого уха.
По мне пробежали мурашки, и бросило в жар. Он довольно усмехнулся.
— Если уж совсем приспичит, путь на Мидгард через Глорию знаешь.
Хотел уйти, но я удержала.
— Эта девка на тебя работала?
— Увы, нет, государыня, исключительно на себя. А скажи честно, тебе чего больше хочется? Простить его или потрахаться наконец? Чтоб отпустило хоть чуть-чуть, чтоб от каждого моего мимолетного прикосновения киска не увлажнялась так стремительно и обильно. А то, как же! Харам! Я ж муж твоей тети! Хотя если будешь честной с собой до конца, то признаешь то, что тебя это заводит еще больше, моя маленькая любительница инцеста.
Я густо покраснела и отшатнулась от Люцифера.
— Да прости его, не парься! Все равно ничего путного уже не выйдет, ибо теперь ты знаешь истинную цену его любви.
Двери распахнулись, и в дом вбежали русоволосая девочка лет 9 и мальчик чуть постарше. Они не видели родителей почти 2 с половиной года.
— Пойду, не люблю мелодрам!
Уходя, Люций звонко шлепнул меня по попе.
Когда схлынули первые слезы, счастливые родители грохнулись на колени и передо мной.
— Да ну вас на фиг!
Смутилась я, утирая слезы:
— Встаньте! На Антлань больше не возвращайтесь, живите здесь. Расчет я вам привезу, что здесь ценится больше всего?
— Ничего не нужно, госпожа, вы и так нам вернули самое большое в жизни сокровище, — благодарил со слезами на глазах счастливый отец.
— Отвечай на вопрос, Борислав!
— Серебро, государыня, его здесь очень мало, местные жрецы за него дорого платят местной валютой.
— Будет вам серебро.
Мы вернулись на Антлань, там я стребовала со свекра 20 килограммов чистого серебра. На Антлани его хоть ложками ешь, на севере — 4 огромных серебряных рудника, которые приносили планете немалый доход от продажи другим землям.
Мне безропотно выдали просимое килограммовыми слитками, уложенными в чемодан. И мы тут же полетели на Лисейру.
Семейство, счастливо пившее чай, немало удивилось, увидев меня снова.
— Хлеб да соль, хозяева добрые. Вот. Здесь ровно 20 килограммов чистейшего природного серебра. А о том, что было с вами, никому ни слова. Мама болеет, вот и переехали, если кто спросит. На работу, я думаю, устроитесь.
— Устроятся, устроятся! Ну, дочку я на свое место в детсад заведующей поставлю. А сама вон с внуками буду сидеть, младшая недавно тройню родила вон. Не справляется, — заявила счастливая бабушка, помолодевшая прямо на глазах. — Зятю тоже что-нибудь найдем, он у нас, слава богам, с руками и с мозгами, что не каждому даны. Ой, да что же вы стоите! Проходите, садитесь! Чаю на травочках выпейте. Оладьи вот испекла.
— Благодарствую, нет времени, уж простите.
Я поклонилась людям.
— Постой, государыня, — окликнула меня Светлояра. — Мы никому не раскроем твою тайну, не бойся, и мне кажется, это не его ребенок. Была у нее интрижка с начальником второй смены, все обжимались по углам, а он женат. Видела я, как тошнило ее и как рыдала она в туалете, а потом вдруг резко так увиваться вокруг мужа твоего стала. Так что, если придет и объявит его наследником, он будет не доношен минимум на месяц. Да и родовых связей в ауре не найдете. Так что не горячитесь. Он тебя любит очень.
— Я знаю, — улыбнулась я и вышла из дома, едва не пританцовывая.
— Это гдей-то нам счастья привалило-то? — осведомился Перун, улыбаясь в ответ.
— Да все вашими молитвами, батюшка, — поклонилась я отцу.
— Да помолились мы немало за твою душеньку.
Отец прижал меня к себе и погладил по волосам.
— На Антлани останешься?
— Не знаю еще.
Сказала и поймала себя на том, что улыбаюсь, как дура.
Отец промолчал, счастливо улыбаясь.
— Все перегорит, дочь, зола останется, да и та по ветру разлетится со временем.
— И любовь?
— Все кроме нее. Любовь — животворящая искорка в наших душах.
— Но, если бы я умерла, он бы женился ведь довольно скоро.
— Но любить бы тебя не перестал при том. Женился б потому, что живым — живое, и негоже человеку в одиночестве жить. А в следующей жизни опять бы тебя полюбил. Впрочем, я думаю, ты б, как мать твоя схитрила, и не стала дожидаться его там. Он проживет еще очень долго.
Прилетели мы как раз к обеду, Ягиня аж подскочила от радости.
— Присаживайтесь, отобедайте. Улететь всегда успеется.
— Благодарствую, я не голодна, — может быть, излишне резко отрезала я.
— Ну, за себя говори, я отобедаю с удовольствием!
Перун чуть не бегом бросился к столу, я недовольно фыркнула. Чтоб не выказывать пренебрежение к добрым ко мне людям, пришлось сесть, Яр встал, намереваясь освободить мне место рядом с Олегом, я бегом устремилась на другой конец стола, села рядом с Лелем.
— Можно мне с детьми у вас на Веоле остаться? — шепотом спрашиваю я.
— Конечно! — брат, казалось, искренне обрадовался. — Порядок заодно наведешь, как на Антлани! Главной жрицей тебя поставлю, заживем!
— Только пообещай, что будешь прилетать к нам на девятинные обеды с внуками. А то я уже скучаю!
Ягиня сделала жалобные глазки.
— Договорились, — кивнула я.
— Где они сейчас? — подал голос Олег.
— У Сварога гостят с мамой.
Я сама поразилась тому, как легко далось мне это слово. Словно всю жизнь ежедневно его произносила, как и все. И она все такая теплая, родная. То косу заплетет, то приобнимет, то в макушку мимоходом чмокнет так запросто, словно мы с ней не вторые сутки общаемся, а всю жизнь. И мне это так приятно, словно мне лет 5.