— Как прикажешь!
Орлан поклонился Велесу.
— У тебя же вроде тоже ардонийские корни есть? — спросила его Ягиня.
— Да, по отцу. Он чистокровный ардониец, говорят, даже какого-то знатного рода. Но мое зачатие произошло насильственным путем, мать отца презирала и не рассказывала о нем. Да я и ее саму не знал, меня она тоже не любила и в 3 месяца отдала на воспитание своему брату. Они с женой были бездетны и им было все равно, чьего ребенка растить, лишь бы маленького. Это я все так из подслушанного однажды разговора узнал.
Историю Орлана я слышала впервые и немало удивилась, вот откуда зов такой силы, сломавший меня, как сухую веточку.
— Ну, давайте, сядем помянем. Пока не завечерело, — вздохнула Ягиня.
Сели, помолились. Ягиня поставила на край стола две тарелки с кашей и кусочками хлеба для поминаемых душ и зажгла две свечи, первая зажглась ярко и быстро, вторая не хотела загораться никак.
— Ярик, зажги ты. Может, к тебе пойдет, — обратилась Ягиня к племяннику.
— Больно он мне нужен, — буркнул парень.
И тут же получил затрещину от Лизы.
— Люцифер преставился?
Я не к месту оживилась.
— 40 дней уж как. С Радогастом повздорили, он ему голову и отсек.
— А чего не воскрес? Он же все кричал, что бессмертный.
— Так Мара с Радькой его и заперли. Чтоб жизнью не мешал наслаждаться, — скривилась свекровь.
— Господи! Пусть они лет 300 проживут! Из постели не вылезая, — искренне взмолилась я.
Свеча так и не зажглась и у Ярика, и Ягиня махнула рукой.
Выходные я провела с детьми, наслаждаясь общением с ними. Вечером девятинного дня после общесемейного ужина, на которых Орлан присутствовал всегда с тех пор, как Ант вернулся, мы с ним пошли в сад, в котором уже по традиции практиковали бой на мечах. В этот раз Орлан сражался как-то особо ожесточенно и довольно быстро выбил Златку у меня из рук. И, прижав меня к дубу, жарко поцеловал.
— Идем ко мне, — прошептал он мне на ухо.
— Идем, — прошептали мои губы, игнорируя здравый смысл и приличия.
Орлан взял меня за руку, и мы тут же переместились с помощью пространственного браслета в его личный особняк в Арконе. Оказались в гостиной. Орлан тут же подхватил меня на руки и понес наверх, очевидно, в спальню.
— Даже чаю не предложишь? — смеясь, спросила я.
— Предложу. Кое-что получше.
Многообещающий ответ заставил трепетать. Меня внесли в просторную спальню. Плотные портьеры были задернуты, комнату освещали лишь две лампы приглушенного желтого света.
Я скинула с ног туфли, Орлан положил меня на постель и начал раздеваться, неспешно, аккуратно складывая свою одежду на стул. Меня это удивило и даже обидело, я-то ожидала взрыва страсти, разбросанной одежды и порванного на мне белья, а он стоит и спокойно так раздевается, не торопясь, словно мы лет 10 уже женаты и вообще ему щас не особо хочется. Когда дело дошло до плавок, стало ясно, что не то что не особо, вообще не хочется.
— Раздевайся, чего развалилась, — удивился генерал.
— А ты на что? — игриво улыбнулась я.
— Ладно, вставай.
Орлан протянул мне руку, я встала. Орлан зашел мне за спину, расстегнул застежки платья, спустил его на пол, расстегнул бюстгальтер. Спустил трусики. Все это без какой-либо ласки, технические действия просто.
— Перешагни через одежду, — попросил он.
Я перешагнула. Орлан поднял одежду, аккуратно и неспешно все сложил и положил на стул. Я начинала злиться.
— Пойдем.
Орлан взял меня за руку.
— Куда?
— В душ. Мы с тобой целый час на мечах упражнялись, пропотели. Не хочешь освежиться для начала? — удивился генерал.
Ах, мы еще и брезгливые, с обидой подумала я.
В душ пошла, вместо обычной ванной и душа у Орлана была целая баня с лавками и вениками, я такое видела в первый раз.
Душевая кабина была большая, мы вошли в нее вместе, но и там генерал ко мне не прикоснулся. И даже меня оттолкнул, когда прижалась. Постоял под струями воды и стал намыливаться, ничего не оставалось, кроме как последовать его примеру. Когда наконец вышли из душа, он протянул мне полотенце, после того, как оба вытерлись, приказал:
— Ложись на спинку, государыня моя, — и указал на одну из широких лавок.
А сам подошел к одной из полок и взял какую-то бутылочку, подошел ко мне, наклонил бутылочку, из нее на меня полилась тягучая ароматная жидкость с головокружительным цветочным запахом меда.
Орлан налил немного в ложбинку на груди и начал нежно растирать густоватую жидкость по грудям. Когда специально игриво пощипывал соски, я аж выгибалась от удовольствия.
— Любишь сладкое, государыня моя?
Орлан поднес свои пальцы в меде к моим губам, я облизала их, сходя с ума от нетерпения.
Мужчина полил медом живот и начал нежно растирать, спускаясь все ниже. Чуть развел мои ноги капнул медом на свои руки и начал растирать внутреннюю сторону бедер, отчего по мне побежали мурашки. Орлан встал на колени, чуть сдвинул меня с лавки, пошире развел мои ноги и начал нежно ласкать меня языком, едва касаясь самого чувствительного места на теле. К этому моменту я уже была настолько возбуждена, что кончила почти сразу. Но Орлана это не смутило. Он замер всего на несколько секунд и с удвоенным напором продолжил дарить мне удовольствие. Его бессовестный язык то нежно дразнил, то требовательно вторгался, то жадно покорял, проходя от низа до верха все быстрее. Когда я кончила второй раз, он оторвался от меня и пошел наполнять ванну, добавлял в воду какие-то масла, запахло хвоей и лавандой.
Когда ванна наполнилась, генерал подошел, взял меня на руки, так, держа меня на руках, сел со мной в ванну, повернул меня к себе лицом, я обвила его ногами. Он тут же вошел в меня и начал двигаться с таким жаром и нетерпением, что мне так не хватало. Все закончилось довольно быстро, но было потрясающе ярко по накалу эмоций и ощущений.
— Вот теперь можно и в постель, — прошептал Орлан, отдышавшись.
— Извини, мне нужно к детям. Они без меня не ложатся спать.
— Тогда иди. А как уложишь, возвращайся.
— Императрица, бегающая по ночам к любовнику, романтично, конечно, но, боюсь, не мой вариант. У нас там везде камеры. Не хочется так сильно персонал радовать.
— Только скажи, я хоть сейчас попрошу твоей руки у Велеса, — серьезно заявил генерал.
— Не торопись! Успеется, — улыбнулась я, выбираясь из ванной. — Мы же теперь вместе работаем, проблем со встречами не будет.
Когда я пришла домой, Дор и Дирта играли с младшими, Лиза делала домашнюю работу со средними, все в одной большой комнате. Нюх у ящеров в 20 раз острее человеческого, поэтому, как только я подошла, Дирта, конечно, сразу учуяла и запах меда, и лаванды, и хвои и, конечно же, мужчины, принадлежащего и к их расе тоже. Глаза верной ящерки просияли. Я надеялась только, что Лиза еще не знает, как пахнет женщина после близости с мужчиной, и не поймет ничего.
И снова потекли дни за днями, только уже более радостные и светлые от то теплых, то голодных взглядов генерала. Мне снова захотелось красиво одеваться, носить украшения, краситься, я, наконец, сняла белый шарф — символ скорби (у славян символ траура — цвет белый, а не черный, черный — цвет тьмы, белый — новой жизни, оттого и у невест на свадьбах платье белое, невеста в этот день свадьбы переходит из одной жизни в другую), что стал моим неизменным аксессуаром в эти 5 лет.
Домашние тоже заметили мою перемену, конечно, но с расспросами, к их чести, не лезли, я не сомневалась, что Олег и перед родителями замолвил о нас словечко. И они против не будут. Но торопиться не хотелось. Мы встречались тайно, в его особняке, запирались в кабинете на работе, и нам обоим было это в кайф.
— Чувствую себя двадцатилетним мальчишкой, — улыбался генерал, гладя мое плечо, сидя в одной из дальних беседок императорского сада.