— О, а у меня 10.15. Двадцать минут на человека, значит, где-то бродит еще одна неприкаянная душа, — девушка улыбается, по-моему, даже подмигивает и, пятясь, начинает отходить. — Я еще туда схожу, не могу, давит так, что сил больше никаких нет. Скажите, пожалуйста, что за Вами еще как бы две неразумные девчонки? Ага?
Ага. Обязательно скажу…
Он сбавил обороты. Алексей просто все прекратил? Закончилось? Это — мой долгожданный финиш, или его очередная перегруппировка?
— Девушка, Вы крайняя?
Уже другая «одалиска» интересуется продвижением в электронной очереди? Они тут что, размножаются почкованием?
— За мной еще две души.
— Чего-чего? — она смешно выпучивает красивые голубые глаза и демонстративно цокает. — Два человека, что ли?
— Да, — оглядываюсь по сторонам и пытаюсь найти ту, которая куда-то побежала. — Одна сейчас подойдет, где-то здесь суетится, а вторую я еще не видела. Но…
— Да пофиг.
С этой шутки плохи, надо бы прикусить язык и замолчать. Я слышу щелчок дверного замка и вижу пробивающуюся яркую полоску света:
«Через две недели за повторным назначением и обязательно кардиограмму. Катерина, Вы поняли? — Да-да, Юрий Григорьевич».
Мужчина? Там мужчина? В этой поликлинике врач-мужчина? Смотрю еще раз на талончик:
«Крыга Ю. Г.».
Знаю, что сейчас поймаю вечное нервное напряжение. По-моему, я уже краснею, а моя шея начинает покрываться странными пятнами, кожа горит и чешется, еще чуть-чуть и на лице начнут отсвечивать демонические безумные глаза, а зубы… Господи! Я просто стачиваю весь натуральный зубной ряд в костную муку. Стресс, тревога и авторитетный вывод стоматолога:
«Это тот самый бруксизм! Расслабьтесь и не принимайте все так близко к сердцу».
Легко сказать! До тридцати, если я, конечно, дотяну, то надену гарантировано металлопластиковые протезы.
— Уже все? — подхожу к девушке, выходящей из кабинета. — Туда можно? Вы закончили, выходите?
У меня, видимо, горячка и спонтанное нетерпение из разряда:
«Ну сколько можно ждать?»
Она же мне по-доброму улыбается и чуть ли не протягивает руку, чтобы придержать дверь:
— Да-да, я уже все. А Вы, наверное, проходите, — и зачем-то тихо добавляет, — не нервничайте и не волнуйтесь так.
Я слишком широко обхожу девчушку, дергаю плечами, высоко задираю подбородок, но очень жалкой скрюченной фигурой протискиваюсь в узкий дверной косяк:
— Разрешите, — шепчу и тут же прячу взгляд.
— Да, конечно. Проходите, пожалуйста, — хозяин кабинета не смотрит на меня, он что-то пишет в какой-то своей амбарной книге.
Выкладываю карточку и присаживаюсь на стул, стоящий возле его рабочего стола…
Что это было, десять дней назад, там в том библиотечном хранилище, на приставной лестнице? Что это? Откровенное насилие, сумбур или затмение, умопомрачение или какая-то очередная мужская игра?
— Жалобы?
— Их нет. Я хотела бы рутинный плановый осмотр. Хочу просто…
— Проходите за ширму и раздевайтесь. Я сейчас подойду…
Алексей был в каком-то бешеном угаре, брал все, что вздумается, на что накинул свой коричневый глаз. Он…
— Вы первый раз у нас?
— Да. Но я — местная, даже из этого района, временно проживала в другом месте, в другой стране — так, к сожалению, обстоятельства сложились, только вот вернулась. Вернее…
— Я просто не вижу своих записей, поэтому и спрашиваю, — неторопливо, словно с жалостью, говорит. — Не волнуйтесь, пожалуйста. У Вас очень дрожит голос. Вы себя хорошо чувствуете?
— Да-да, вполне.
Я сейчас инфаркт получу. От неизвестности и долгого ожидания в том числе.
Слышу, как скрипят ножки металлического стула — доктор, похоже, встает из-за стола. Шум воды — он вымывает руки, по-моему, даже что-то напевает. Он расслаблен, а вот у меня — откровенный трусняк:
— Вы не задали мне никаких вопросов. Вас не интересует…
— Все после. Сначала посмотрю и возьму материал. В удобное для Вас время сдадите анализы, а потом поговорим и назначим, если что-нибудь потребуется.
— Угу, — бурчу себе под нос, прижав подбородок к груди, расстегиваю слишком меленькие пуговицы. — А то, что я не состою здесь на учете, это какая-то проблема? Мне нужно будет заплатить за визит? За консультацию? Или…
— Вы можете спокойно стать на учет в этой поликлинике, если мы Вам, конечно, понравимся. Я лишь для себя уточнил, так как, повторяю, не увидел предыдущие свои пометки. Вы для меня чистый холст. Я Вас не вел и ничего не знаю. То, что в данный момент в Вашей карточке указано, для меня, если честно, не авторитет. Ну что, Вы готовы?
— Одну минуту. Извините.
Я вынужденно отвлекаюсь на входящее сообщение. Ловлю себя на странной мысли, мне очень хочется, чтобы оно было от Алексея. Бросаю взгляд на экран — чутье меня не подвело, все так и есть. Не буду пока читать — не буду, не буду, но помечу, как прочитанное. Прищуриваю глаза и немного растягиваю губы, словно кошка, получившая ласку от хозяйки, — мне почему-то чересчур приятно его такое неназойливое внимание. Он стал другим? Не пойму. Откладываю быстро телефон и бешено обеими руками растираю себе виски. Сначала результаты! Только результаты! Что там сейчас по факту? Как я?
— Все? — слышу недовольный мужской голос.
Да! Вот теперь, пожалуй, все.
— Никаких проблем не вижу. Все хорошо, — он стягивает перчатки и кивком указывает на кушетку. — Можете одеваться.
Я мысленно за сказанные им слова высшие силы благодарю.
— Воспаления тоже нет. Все достаточно хорошо зажило. Зарубцевалось, — прислушиваюсь к каждому слову, которое он произносит уже в той, основной, комнате.
Все тот же скрип стула — он усаживается за стол.
— Сколько по времени прошло с момента проведения операции? — громко спрашивает. — Указанному в бумагах можно верить?
Я выхожу из-за ширмы, разглаживаю юбку, расправляю воротник блузки и одергиваю рукава. Он поднимает голову и ждет моего ответа. По-моему, врач рассматривает меня мужским печальным жалостливым взглядом. Он сейчас выражает сожаление? Сочувствует мне? Переживает за меня?
— Два года. Ровно! Мне сказали, что нужно регулярно показываться — внутренний, наружный шов, рубцы, общее состояние, но я обратно, домой, переехала, то есть вернулась. У специалиста не была месяцев шесть-семь — были тяжелые семейные проблемы. Вы… — сжимаю и разжимаю кулаки, сильно, до побелевших костяшек, — прошу прощения… Со мной что-то все-таки не так?
Резко замолкаю и отворачиваюсь от врача, не спеша, блуждающим взглядом, рассматриваю плакаты, развешанные в этом кабинете, задерживаюсь взглядом на «Профилактика заболеваний, передающихся половым путем».
— Присаживайтесь, — он замолкает, похоже, ищет в карте мое имя. — Ольга Сергеевна, Вас что-то беспокоит, где-то болит или тянет? С чего Вы взяли, что есть проблемы? Или хотите что-то еще мне рассказать?
— Нет-нет, — мило улыбаюсь, стараюсь скрыть волнение, но, по правде говоря, у меня имеется всего один интересующий меня вопрос. — Это очень важно для меня. Поймите, пожалуйста.
— Прекрасно понимаю. И не обманываю своих пациенток никогда. У Вас все в норме. Скажу так, отличное заживление и в дальнейшем превосходные шансы на успех.
Громко выдыхаю и прикрываю двумя руками самопроизвольно растягивающийся рот.
— Большое спасибо. Вы меня очень успокоили. Правда-правда…
— Тогда я отпускаю Вас и жду результатов анализов, но, если откровенно, то я абсолютно уверен в их удовлетворительном качестве. Я не увидел никаких физиологических проблем, думаю, что химические реактивы это гарантированно подтвердят в медицинской лаборатории. Всего доброго, Ольга Сергеевна, — он опускает голову вниз, начинает что-то записывать в тот свой большой журнал, а я сижу, не двигаюсь, прокручиваю пальцы и тереблю тонкий ремешок сумки.
— У Вас ведь есть ко мне еще вопросы? — Юрий Григорьевич откладывает ручку, сводит руки в замок и пристально на меня смотрит. — Ольга Сергеевна?
— Я принимала раньше некоторые таблетки, но они мне, как Вы, наверное, поняли, не очень помогли. И вот плачевный результат. У меня сейчас — так получилось, возникла потребность, — мне очень неудобно перед мужчиной, раньше было проще, я начинаю заикаться и бегать взглядом по своим дерганым рукам, — принимать что-то подобное снова…