Оставшуюся процедуру одевания мы проходим, словно молчаливый квест. Она мычит о том, что не может отыскать, а я, не говоря ни слова, разыскиваю и спокойно подаю.
— Все? — жду, пока она затянет волосы в какое-то лохматое и безобразное чудовище. — Или еще чего-то никак не найдем?
— Я готова, — опускает руки на свои колени и пытается мне улыбнуться.
Нет! Вот этого делать не стоит. Опять все вымученно и наигранно. Словно кукольное и неживое. Предлагаю свою руку. Она, оскалившись, вкладывает мелкую ладошку в мой кулак.
— Мне нужно знать, — смотрю в ее глаза. — Слышишь?
— Да?
— Ты сожалеешь о том, что, — показываю подбородком на кровать, — тут вчера было. Это был фальстарт? Я настоял? Принудил? Что с тобой?
— Я просто спать хочу, — подходит ближе и укладывает голову мне на грудь. — Пожалуйста, не обращай внимания.
Немного отлегло. Фиксирую ее макушку подбородком:
— Отоспишься на свежем воздухе, там же легкие расправишь и успокоишь нервную систему. Идем. На пляже, на беленьком песочке полежим.
— Голяка? Да что я спрашиваю, в самом-то деле. Естественно! Там бы еще трусы свои не потерять.
— Я все пытаюсь сказать, что видел тебя без одежды. Полностью! Абсолютно голую! В костюме Евы! В чем мать тебя родила. С твоими родинками, формами, размерами я познакомился сегодня ночью интимно и мне показалось, что с предметами женской красоты был найден общий и понятный язык, — сжимаю ягодицу и легонько хлопаю.
— Ум-м-м.
— А это значит «да»!
Снаружи стоит великолепная погода. Тихо, солнечно, по-утреннему прохладно — хорошо. Жилище Красова находится на невысокой горке — все-таки как-никак тут был когда-то действующий маяк. К береговой линии, к дикому пляжу, спускаемся по сделанным матушкой-природой крутым ступеням. Я двигаюсь впереди, держу Климову за руку, она, куняя, следует за мной — Ольга еле-еле передвигает ноги и замедленно моргает. Лунатирует и ее, по-моему, этот факт совсем не напрягает.
На теплом песке расстилаем подстилку и усаживаемся плечом к плечу.
— Ты как, малыш?
— Тут так красиво, Леша. Обалденно! Но как подумаю, что через день эта сказочка закончится, карета в тыкву превратится…
— Я в крысу, а у тебя испачкается лицо? — предлагаю свой вариант развития грядущих событий.
— … и для меня наступят тяжелые трудовые будни, так настроение под откос, — потягивается и вращает маленькими кулачками.
— Мы можем навсегда остаться здесь, если захочешь, — смотрю куда-то вдаль и слабо улыбаюсь, — ты и я. Что скажешь?
— Скажу, что ты, действительно, мечтатель и романтик. Еще немного перфекционист и в то же время жуткий прокрастинатор, а на закуску соблазнитель и тайный эротоман.
— А что не так-то? — склоняю свою голову к ее устроившейся на моем плече толкушке. — Дом, море, природа, в соседнем селе есть целый магазин — продукты, различные предметы личной гигиены, там даже есть вытрезвитель и травмпункт… Хм, Оль! Эротоман? Это как-то связано с тем, что ночью было.
— Это заболевание, Алексей. Бредовое расстройство плюс повышенное либидо. Так что, осторожнее с навешанными ярлыками, дружок! А у меня работа, Леша, если говорить серьезно. В жизни ведь есть еще обязанности, помимо прав, отдыха и развлечений, — вздыхает и трется о плечо щекой.
Обязанности? Ее работа — это однозначно нечто, а в остальном — пустяк. У одалиски на жизненном балансе вообще ничего не числится — пусто, зеро, и не предвидится в ближайшем будущем никакого положительного дохода. Да и плюс я еще вчера заявил на нее свои права.
— Я уточнял и выяснил, что ты — уже два года свободная молодая женщина, Оля. Какие еще обязательства, душа моя? Живи, радуйся и думай только о хорошем!
— Прошу прощения, — она немного отклоняется от меня, раскрывает широко глаза, и задом пятиться. — Уточнял и что-то выяснил?
Молодец, Смирняга! А ей зачем, дебил, об этом рассказал?
— Оль…
— Ты наводил обо мне справки, что ли? Что значит, уточнял? Следствие по моему делу организовал? Слежка, фотографии, опрос свидетелей? Кто? Где? С кем? Когда? И как? Ты уточнял свободен ли твой путь? Боишься перейти кому-нибудь невзначай дорогу?
Молчу теперь, как в рот воды набрал. Видимо, я расслабился и потерял контроль не только над сложившейся ситуацией, но и над мозгами, руками, членом и, на закуску, языком.
— Алексей? Я хотела бы понять. Ты уточнял, свободна ли я и не состою ли в отношениях? А моего слова больше недостаточно, теперь между двумя взрослыми людьми происходит все именно так? Они друг друга проверяют, уточняют, следят, опрашивают, бегают по соседям, и наверняка доносят в соответствующие органы. А перед принятием окончательного решения, по всей видимости, подают в центральный аппарат запрос, а им оттуда отвечают: «Да», «Нет», еще, пожалуй, «Не достойна» или «Сочувствуем, но поищи еще»? Прошу прощения, видимо, я слишком старомодна и для меня все это оскорбительно и унизительно, Смирнов!
— Это не то, что ты подумала сейчас. Не наводил и не проводил расследование, конечно. Я…
Она поджимает губы, качает головой, мол, мели Емеля — твоя неделя. Так, что ли? Я не пойму.
— И как я тебе? Все в порядке? Устраиваю? А вчера зарекомендовала себя, как то, что надо, та самая патентованная бл…
— Одалиска, перестань. Ничего такого. Ничего ведь не узнал. Ты просто женщина, с которой мне весело, спокойно и физически комфортно.
— Что? Но очень хотелось, видимо, открыть для себя что-то сверхъестественное?
— Конечно, — пытаюсь за плечо обнять, — ты мне чрезвычайно интересна, моя таинственная незнакомка…
— Для расследования и в качестве живого экспоната?
— Нет. Не так!
— Теперь я кое-что начинаю понимать, — сидит с гордо поднятой головой и смотрит далеко вперед, словно будущее на линии горизонта пытается разглядеть. — Ну? Что скажешь, Смирнов?
— А что я должен еще сказать? Я боюсь теперь, что все, что выпущу в эфир, будет использовано против меня и без права на пересдачу или возможное в будущем оправдание.
— Я прошла твою тщательную проверку? — по-моему, она заводится. — Я говорю сейчас только об этом. Как ты вообще посмел? Кто дал право? У тебя разве есть, вообще, по отношению ко мне какие-то права? Это… Это…
— Оль, какую проверку? — говорю, как можно тише, стараюсь не будоражить кровь. — Я оговорился, а ты не так поняла меня.
— Ну что-то же ты искал? Что тебя так заинтересовало? Мое семейное положение, наверное, какой образ жизни за бугром вела, род занятий, сфера деятельности, наличие детей, — резко поворачивается ко мне, прищуривается и шепчет. — Это был твой полиграф? Вопрос — ответ, типа анкетирование, и на конец живой контрольный тест. Ответь, пожалуйста, я хоть на троечку сдала?
На это мне нечего сказать. Возможно, так это со стороны и выглядит, но:
— Я тебя не проверял, — бухчу себе под нос.
— Ты уточнял, свободная ли я? То есть, если бы была обременена семьей — мужем и ребенком…
— Я бы не трогал тебя. Ты же знаешь.
— Ведь я чту гражданский кодекс и, в частности, институт семьи — надежной, крепкой ячейки общества. Так? За скупую откровенность говорю «спасибо, Алексей». Но…
— Ты ведь не шла со мной на контакт. Совсем! Вспомни, пожалуйста, разговор не клеился, у нас не получалось. Вот я и подключил свои связи.
А это я зачем сказал? Наверное, просто надоело ходить вокруг да около или я расслабил булки — раз переспала со мной, то, как учебник, передо мной открыта, или запросто теперь простит любой косяк. Сейчас она надает мне по рукам и по щекам отвесит, затем забудет, и мы страстно помиримся на этой подстилке или на кровати в той самой, для меня счастливой, комнате.
— Связи? Смирнов, ты шутишь сейчас?
Несмеяна злобно ухмыляется, а мне бы, соответственно, на все это промолчать, но:
— Я попросил надежного друга своего отца.
Климова шарахается от меня и вскакивает с подстилки. Выставляет перед собой обе руки, а затем ими же дергано крест-накрест закрывает рот.
— Оль, пожалуйста, — я вслед за ней поднимаюсь, раскрываю свои грабли и хочу ее обнять. — Я…
— Ты мог бы просто спросить, Алексей? — шипит.