— Сочувствуем Вам, Ольга Сергеевна.
— Благодарю.
Женился заново, как будто в первый раз! С помпой, с шумными и долгими гуляниями, с белоснежным свадебным платьем и фатой. Нет, она меня не обижала — мачехе было фиолетово на мое присутствие и слабое дыхание в нашем общем доме, она и папу-то с трудом переносила, в общей сложности, по-моему, новоиспеченную жену хватило где-то на пару-тройку, как оказалось бесперспективных для нее, лет. Ушла сама — тихо, не хлопая дверьми, без женских наигранных истерик. Раз — заснули все нормально, два — проснулись, а Оксаны больше с нами нет. Отец недолго горевал об ее отсутствии, он выбрал Анну в качестве своей новой, третьей, жены. Видимо, соблюдал церковные законы — Бог, как известно, любит троицу, значит, с этой женщиной в детородном плане больше повезет. Но Анна сделала в своем замужестве два тайных от отца аборта, а Климов сделал выбор в пользу еще одной, конвейерной жены, а меня, наконец-то, из этого пожарного гарема забрали родители погибшей матери. У них я и жила до совершеннолетия, пока не поступила в институт и, наконец-то, не уехала из родного дома…
— Как же это случилось? Боже мой, всего лишь шестьдесят три года. Он ведь не старик. Олечка, прими наши глубочайшие соболезнования, это огромная потеря. Огромная. Ах…
— Спасибо. Это был инсульт. Извините, я точный диагноз не знаю, но отец очень тяжело болел, не передвигался и не разговаривал, но сильно мучился от мышечных спазмов и головных болей, а сейчас ему, наверное, хорошо, он успокоился и ушел на небо…
— Ну что ты, ну что ты, детка, не гневи Бога, ему же там все видно. Как ты так о родном отце? Ох, какое горе.
— Там есть места, — стряхивая злое наваждение, поворачиваюсь к столу, оглядываю расположение, найдя свободные два стула, направляю туда эту парочку сочувствующих моему горю. — Пожалуйста, пройдите туда. Спасибо за теплые слова поддержки и соболезнования.
— Держись, Олечка.
Я держусь! Это я умею.
— Оль, кажется, тут все нормально. Ты как, девочка?
— Спасибо, Максим Сергеевич. Большое, — широко раскрываю глаза, ментально ловлю слезы — приказываю себе не плакать и держаться, — Вы… Вы… Если бы не Вы, я даже и не знаю, как бы это все прошло, я в этом городе уже ничего не знаю. Все так спонтанно произошло…
— Перестань. Иди сюда, — он подтягивает меня к своей огромной фигуре и сильно прижимает к груди, чувствую, как утыкается подбородком в мое темя, и захватывая губами волосы, шепчет, — нельзя плакать, нельзя. Лишнее и бесполезное занятие. Не увлажняй ему дорогу, твой отец до тошноты не любил воду. Слышишь? С вызовов приезжал и матом крыл всю часть, если хоть одна капля за воротник влетала. Ты знаешь, как его дергало от мокрого?
— Нет, увы. Не знаю.
— О, Серега не любил влажность, сырость, лед и даже пар. Я, кажется, все агрегатные состояния воды перебрал — ничего не забыл? А ну-ка перестань, вытри слезы, детка, и думай о жизни с нами. Здесь все свои, мы не чужие люди — у нас тут круговая порука, большая семья, а ты не одна. Чтобы я этого больше не слышал и успокаивайся, тшш, надо переждать этот огненный шквал. Прием? Как слышно, Климова?
— Угу, — безобразно шмыгаю носом, потом громко икаю и со всхлипом хрюкаю. — Простите, пожалуйста. Простите. Я все понимаю — не маленькая, но…
— Тшш, перестань. Все уже закончилось и все еще будет. Веришь? — отстраняется на минуту, на вытянутых руках рассматривает мое заплаканное лицо и большими пальцами вытирает непрерывным потоком спускающиеся слезы по щекам. — Ну, вот и умница. Умница. Идем за стол. Идем. Сядешь рядом с Тоней.
— Спасибо Вам за поддержку. Антонина Николаевна такая смешная, — немного улыбаюсь и пальцами размазываю свои глаза. — Она совсем не изменилась, такая же, какой я ее помню на своем первом курсе.
— Она тебя тоже помнит. Особенно пересдачи с горючими слезами. Что? Так не получалось выучить или у Тони все-таки отсутствует педагогический талант?
Прыскаю со смеха:
— Извините, это нервное и истерическое. Я то плачу, то, как сумасшедшая смеюсь. Я, наверное, в точных науках туповата…
— Ну знаешь ли, не каждому дано, но, если уж откровенно, я все-таки грешу на свою кроху. Мать иногда упрямая ослица и такая принципиальная особенно там, где не надо, если бы не ее женский род, то моя жена… Баран с витыми, но красивыми, рогами! — очень бережно подталкивает меня вперед, предупредительно отодвигает стул и просит сесть. — Давай-ка, девочка. Тоня, будь добра, поухаживай за ребенком, а я сейчас.
— Здравствуйте, Антонина Николаевна, — усаживаюсь рядом со Смирновой, расправляю подол платья, еще раз провожу пальцами под глазами и замечаю улыбающееся добродушное лицо своей бывшей преподавательницы по никак неподдающемуся мне предмету. — Я тут… Что-то не так? Вы так смотрите, словно я… У меня что-то не в порядке?
Осматриваюсь и заправляю выбившиеся из туго затянутого хвоста локоны.
— Климова, привет! Привет, моя любимая студентка! Ты очень хороша, просто красавица, обворожительна и немножечко таинственна. По-прежнему сильная духом и слишком гордая? А? Ольга Климова все так же задирает нос и на все имеет собственное неординарное мнение? — Смирнова лукаво подмигивает и тут же ставит глазки, словно малое дитя. — А фантастику и беллетристику не перестала читать…
Увы, Антонина Николаевна! Меня размазали и раздавили, как жалкую блоху, в чужой стране и, как оказалось, абсолютно чужой и посторонний, не мой, человек. А еще четыре дня назад, в ночь смерти папы, еще один принципиальный хам фактически сказал, что я — жалкое ничтожество, проститутка и низменная пресмыкающаяся тварь, меркантильная и недалекая, а книжки… Да! В этом направлении ничего не изменилось. Сейчас читать, правда, стала еще больше — род занятий отложил свой отпечаток на все мое жалкое существование на планете. Я… О, Господи! Работаю в библиотеке, но никому об этом в своем немногочисленном окружении не говорю. Чего-то, видимо, стыжусь или попросту боюсь насмешек, ненужного внимания и огласки о том, в какую лужу села эта «Оля Климова». Практически всегда «Абонемент» — прием и выдача литературы, а немного реже читальный зал — электронные книги, иногда видео- и аудиоматериалы, но чаще стараюсь уходить в хранилище и забиваться там на полку с очередной любовной чушью — отключаю мозг, свое сознание и погружаюсь в выдуманную человеческую игру. В виртуальной жизни с новыми героями гуляю. Вот так меня развезло, вашу любимую гордую и чересчур высокомерную «красавицу-студентку».
— … Я чувствую, достали мы тебя? Всем видом говоришь, что нам пора убраться, — наклоняется ко мне и обхватывает тоненькой рукой за плечи. — Детка, перестань. Перестань! Иди сюда, — теперь она целует меня в щеку, а затем быстро растирает на моем лице след от своей губной помады. — Добавила тебе румянца, а то ты очень бледненькая. Явный непорядок! Отцу бы не понравилось, что его красавица грустит и плачет…
Вот я дрянь! Я ведь не любила его, не любила. Откуда вы все знаете, каким «хорошим человеком» был мой отец? Он бросил меня ради призрачного желания иметь сына, возможно от других женщин, которых менял, как перчатки — подходящую по здоровью и возрасту подбирал. Но, увы, избранные бабы детей от него не хотели, а последняя, Ангелина, какая-то там по счету, — я уже запуталась в этом супружеском порядке, бросила его, когда у отца случился мозговой удар. Развелась с ним очень быстро — подключила свои связи, забрала причитающуюся ей морально-финансовую «помощь» и уехала из города, оставив парализованного «уже не-мужа» в неврологическом стационаре, спихнула тяжело больного человека фактически на плечи вот этих всех людей.