Новый нетерпеливый свист прервал речь укротителя.
— Твой посетитель начинает сердиться, — заметил Заккариас.
— Пусть себе ждет, — ответил Аксих. — Если я ему нужен, то он не уйдет от моих дверей, хотя бы его звала даже умирающая мать. Я знаю людей, презираю их, и мне доставляет даже удовольствие причинять им кое-какие неприятности. На самом деле это желание кажется мне естественным, если принять во внимание, что ежеминутно встречаешь негодяев, заботящихся только о том, чтобы причинять вред своему ближнему.
— Это так, — согласился Заккариас, — но меня все-таки очень интересует, почему сенат не карает тебя за твое темное ремесло.
Третий свисток, сильнее предыдущих, перебил Заккариаса.
— Вот и ответ, — сказал укротитель льва, свистнув в свою очередь. — Патриций Орио Молипиери предупреждает меня о своем посещении. Он, вероятно, пришел с тайным поручением от Совета.
— Как! Орио Молипиери бывает у тебя? — воскликнул мнимый Заккариас, по лицу которого пробежала тень недовольства. — Мне надо…
— Вы услышите все, — перебил Аксих, — если вам будет угодно скрыться с благородным Кризанхиром в мою молельню, то потрудитесь увести с собой и льва, а то он бывает иногда очень невежливым к чужим.
Греки последовали совету Аксиха. Последний же, проводив их глазами, пошел отпирать дверь нетерпеливому посетителю.
Укротитель сказал правду: это был действительно Орио Молипиери, взбешенный донельзя долгим ожиданием.
— Как ты смеешь, собака, заставлять христианина ждать так долго за твоей дверью — да еще в такую погоду! — воскликнул молодой патриций, влетая как ураган, в квартиру укротителя.
— Извините, синьор, я был занят, — ответил Аксих с притворной почтительностью.
— Занят, — повторил с гневом Молипиери, — чем же, интересно? Уж не поклонением ли своему ложному пророку, от которого ты, как говорят, отрекся только для виду?
При этих словах он остановился, увидев невдалеке молодую гречанку, которая закуталась с ног до головы в свое длинное покрывало.
— Э! — воскликнул он. — Да тут и одна из гурий Магометова рая. Черт возьми! Теперь я понимаю, почему ты не спешил впускать меня: я, очевидно, помешал нежному свиданию.
Укротитель изобразил живейшее негодование.
— Не забудьте синьор, что вы находитесь в святилище науки, где неуместны всякие шутки, — сказал он. — Предупреждаю, что я не подаю советов нескромным людям.
— О старый лицемер! — расхохотался Орио. — Так ты считаешь меня школьником, который боится розги. Но я верю в твою мудрость настолько же, насколько в твои седые волосы и бороду… О, если б ты знал, как бы мне хотелось вырвать эту противную бороду, придающую тебе вид римского сенатора! Впрочем, успокойся: я вовсе не хочу показаться грубияном… Но готов побиться об заклад, что эта борода скрывает такое же молодое лицо, как и мое… А известно тебе, Андрокл, — спросил он вдруг серьезно, — что сенат начинает догадываться о тайнах Львиного Рва?
— Оставьте все это в покое, прекрасный синьор, — ответил равнодушно укротитель, — и лучше объясните цель вашего посещения, так как мне некогда и мое время дорого мне.
— А, понимаю, ты спешишь на шабаш к своему повелителю — сатане! Прекрасно, счастливого пути, — перебил патриций. — Что же касается меня, то поверь, что я не завидую предстоящему тебе удовольствию… Ты хочешь знать, зачем я пришел в твою берлогу? Ну конечно, не за советом! Меня заверили, что ты можешь оказать республике весьма важную услугу.
— Я слушаю вас, синьор Орио. Все приказания сената будут исполнены мною самым добросовестным образом…
— Я слышал, — сказал Молипиери, — что ты принадлежал прежде к числу вернейших слуг Мануила Комнина, но что он в благодарность за это изгнал тебя из пределов своего государства. Правда ли это?
— Совершенная правда, — ответил укротитель с глубоким вздохом.
— В таком случае ты, вероятно, уже не чувствуешь к нему особенной привязанности, — спросил патриций, посмотрев на Аксиха долгим, испытующим взглядом.
— О! Я ненавижу его так же сильно, как должны ненавидеть его венецианские посланники, которые были обмануты им! — воскликнул мнимый Андрокл таким искренним тоном, что Заккариас и Кризанхир, подслушивавшие у дверей, невольно вздрогнули.
— Могу заверить тебя, что и я не из числа обожателей хитрого цезаря, — заметил Орио, самолюбие которого было немного задето словами укротителя.
— Хорошо, синьор, — сказал последний. — Итак, если б только представился случай насолить надменному Комнину…