Злоба брала в нем верх над хитростью и осторожностью, и он снова прикоснулся жезлом к плечу девушки.
— Да, бунтовщица, — проговорил Иоаннис голосом, дрожавшим от бешенства. — Ты действительно достойная сестра Орселли ле Торо, и Доминико прав в этом отношении. Ты оскорбляешь сенат. В лице его офицеров и агентов, я должен бы приказать моим сбирам арестовать тебя и отправить к твоему брату, но я великодушен и отношусь снисходительно к твоему безумству.
Затем, обернувшись к толпе, он добавил:
— Знайте все, что я увеличиваю подать с торговли рыбой и другими продуктами по приказу светлейшего дожа, Виталя Микели. Мне предписано не слушать никаких просьб, презирать угрозы и сломить всякое сопротивление. Вы теперь предупреждены, и я советую вам повиноваться беспрекословно.
Беатриче заметила, что рыбаки и торговцы оробели, и задавала себе вопрос: неужели они испугались грозного вида далмата? Впрочем, вероятнее всего, что появление двадцати стрелков, остановившихся по другую сторону рынка, подействовало сильнее его аргументов и юпитеровской осанки.
Маленькая птичница, однако, была не расположена сложить так скоро оружие.
— Синьор Иоаннис, — сказала она, — вы напрасно выставляете дожа Виталя таким деспотом. Он никогда не был глух к страданиям народа, и некоторые даже удивлялись его милосердию… Нет, не он говорит вашими устами!
— Так ты, красавица, обвиняешь меня во лжи?
— Я никого не обвиняю. Но я уверена, что дож отказался бы наложить на нас новую подать, если б знал, как велика наша бедность.
— Ну а в ожидании этой счастливой перемены его образа мысли тебе все-таки придется платить подать.
— О нет! Могу заверить вас, что даже самому ловкому сбиру не найти в моем кармане ни одной монеты.
— Это ничего не значит, — возразил далмат, — твои цветы — те же деньги, и потому я возьму их.
— Мои цветы! — воскликнула с негодованием Беатриче. — Вы хотите отнять у меня цветы? И вы думаете, что позволю вам сделать это? О нет, господин Иоаннис, я готовила эти прекрасные букеты вовсе не для вашей милости.
Далмат сделал повелительный знак сбирам: но, видя, что те колеблются, так как были окружены громадной толпой, бросавшей грозные взгляды, он сам вырвал у певицы корзину с лимонами и бросил ее на землю, а затем начал топтать душистые цветы, приговаривая насмешливо:
— Какое счастье! Мы разгуливаем сегодня по цветочному ковру, подобно дожу, когда он венчался с Адриатикой.
Беатриче, у которой захватывало дух от негодования и горя, нагнулась, чтобы подобрать несколько роз, избежавших уничтожения. Но Иоаннис вырвал их у девушки и украсил ими свой черный берет.
Доминико побледнел от бешенства, но, опасаясь, что товарищи, которые были все без оружия, не поддержат его, решил сдержать свой гаев, чтобы выручить Беатриче.
— Так как нам противиться нельзя, то постараемся поскорее удовлетворить сборщика, — сказал он, обращаясь к присутствующим. Кто из вас, — продолжал он, — поможет мне заплатить подать за эту бедную девочку? Смотрите, я подаю вам пример!
Говоря это, гондольер вынул из кармана две монеты и бросил их в корзину, валявшуюся у ног Азана посреди затоптанных им цветов.
Нашлись люди, решившие последовать его примеру, но сборщик остановил их словами:
— Стойте, добрые люди! Не будьте так расточительны… Чем платить за других, лучше платите, что следует, за себя.
— О! О нас-то вы не заботьтесь! — отозвался Доминико, показывая ему свои сжатые кулаки. — Мы еще в силах отстоять свои корзины с рыбой. Мы не дадим себя в обиду, но Беатриче нужно помочь, потому что она содержит больную мать и детей.
— Она должна сама заплатить за право торговли, — сказал твердо далмат. — А иначе я возьму ее птиц и запрещу ей торговать на рынке. Мне даны самые строгие приказания, и я не имею права не исполнить их.
Наступила грозная тишина. Раздражение присутствующих достигло высшей степени, и сбиры уже посматривали с беспокойством на видневшиеся вдали стрелы и копья наемных кандиотов.
Далмату же, очевидно, доставляло удовольствие поддразнивать народ. Он схватил одну из клеток с голубями и проговорил громко:
— Я справедлив, как закон, и продаю эти клетки с их пернатыми обитателями тем, кто захочет купить их. Клетки по шесть кватрино! Пользуйтесь случаем!
Никто не ответил, и Иоаннис продолжил:
— Шесть кватрино за клетку!.. Нет покупателей? Я сбавлю цену… Четыре кватрино!.. Три кватрино!.. Никому не угодно купить голубей? Тем лучше для них: я выпущу птиц на волю.