— Да не съем я тебе! — посмеялся он.
А он ничего, тут светло и лицо хорошо видно, не то чтобы красавец, нос длинный, глаза узкие, но не маленькие, лицо тонкое и губы узкие, но что-то в нем было и я икнув с горя — зарыда еще пуще.
— Маменька, ну, ты идёшь? — позвал он и я зажала руками рот, чтобы успокоится. Позор! Какой позор… — Неси свои настоички золотая, оставлю я вас…
— Да щас! — рявкнула «золотая» и вышла к нам с сумкой в руках, видимо аптечная, а у нас дома для этого коробка была.
Я в ужасе уставилась на неё, она на меня тоже, из глаз потоком продолжало литься, к несчастью из носа тоже и в тишине прихожей раздавалось только мое частое шмыганье.
— Я уеду завтра, — тихо пообещала я, конечно уеду после такого-то и речи о другом быть не может.
— Ты чего полоумный дитя схватил? — гавкнула на сына женщина. Она красивая у него, совсем ещё молодая, с золотыми густыми волосами, сейчас по-домашнему в пучок собранными, высокая, фигуристая. Силу излучала, совсем не выглядела той омегой Эрдалики которую рисуют в россказнях.
— Матушка, — засмеялся Ник. — Она созревшая, миниатюрна только, — отсмеявшись сказал он. — И хрупкая, вон, упала, ходить не может.
— Ты гнался что ли за девочкой? На тебя в суд подадут, ох подадут.
— Нет, не гнался, она на границе с Виждалью малину собирала, дождь полил, она переждать хотела и заснула под деревом, а потом испугалась меня когда проснулась и упала, — объяснил он. — Оставить вас? Ну, чтобы не смущать.
— Иди уже, — отослала она его копаясь в сумке. — Держи настоечку, — протянула она мне склянку и я, глупая, без раздумий ее выпила. — Меня Тори зовут, а тебя?
— Лися, — тихо представилась я, у нас это очень распространенное имя, всех рыжих девочек Лисями нарекают. Виждаль — страна лис, предки у всех нас перевертыши, но в лис обращаются только сильные маги и только альфы. Ну, и не только в лис, кровь так перемешалась, что и волки есть, медведи и даже кошачьи виды.
— Давай ногу, клади на тахту, — я примостила грязную ногу на краешек, она опухла и на самом деле выглядела страшно. Женщина руками поводила, потрогала, пощупала, опять поводила и так с минуты три, а потом встала, руки отряхнула и взяла свой чемоданчик с тумбочки. — Припухлость через пару часов сойдёт, ходить уже можно, пошли.
— Но я грязная…
— Ну, так пошли покажу где станешь чистой, — подтолкнула она меня к дверям не церемонясь. И так даже лучше, а то я бы еще ломалась долго, ну, стыдно мне! Не могу я себя перебороть. И повела она меня, через зал красивый, вверх по лестнице кручёной, по коридору и в дверь, а там спальня. Я даже зажмурилась, чтобы убедиться, что это не сон. Никогда таких спален не видела! Кровать большая! Больше чем у родителей в два раза! Плед на ней зелёненький из плотного хлопка, подушки и большие для красоты и поменьше в белых наволочках для сна, тумбочки у кровати, резные, аккуратненькие белой глазурью покрыты, шторы бархатные темно зелёные, с такими можно весь день спать и солнце не потревожит, ковёр пушистый кремовый и столик на нём чайный, со стульчиками у окна. Шкаф, как и тумбочки в белой глазури, у стены, но без зеркал на дверцах, за-то трюмо есть, как в сказке трюмо! Резное всё, с причудливой росписью и маленькими шкатулками для девичьих мелочей. Для невесты комната…
— Вон, за трюмо ванная, сейчас вернусь, принесу тебе что нибудь из вещей дочери, — и ушла, а я крадучись, чтобы не сильно запачкать полы пошла в ванну.
Удивляться я кажется устала, а может настойка успокоительная в купе с целебной магией так повлияла, но… Покрутив включатель на стене, я же не глупая, я поняла как это работает, увидела убранства ванной. Туалет белый-белый и смывной бачок миниатюрно встроен, не так как у нас отдельно от самого туалета и выше. Раковина наоборот широкая, с местом под тумбочку, на которой стояла запечатанная щётка в стаканчике и паста, мыло и еще баночки для душа и мочалка упакованная в странно шелестящий прозрачный пакетик. Был у нас магстик, тот же бачок от туалета был магстиковым, но такого тонкого и прозрачного я никогда не видела. Его изобрели алхимики и секрета своего сильно не распространяли, поэтому магстиковые изделия были дорогие и вот таких пакетов, в которые больше одного раза ничего не положишь — смысла делать не было. Покрутив краники и настроив воду, я принялась чистить себя, голову тоже усердно промыла, раза три и пока кожа скрипеть не стала — не вышла. Зеркальце над раковиной показало меня как испуганную и блеклую девицу — ничего нового. Я всегда была пучеглазой, а сейчас ещё хуже выгляжу из-за волнения. Рыжая, но не той огненной рыжиной, а тусклой, словно лиса в конце лета, вся выгоревшая, вылинявшая — фу, поганка бледная. Шмыгнув носом и надев халат вошла в спальню, а там на столике ужин! На кровати одежда и даже бельё нижнее… В упаковке! Значит новое, ну, да и бирка ещё какая-то, у нас бирки только на что-то дорогое вешают, не на трусы точно. Трусы странные, точнее красивые, но форму я такую не видела, более аккуратные что ли, но в целом обычные бежевые, хлопковые. Топик в комплекте с ними, в пакетике, с биркой, а сарафанчик дочери, видимо дочь у Тори ниже меня гораздо, сарафанчик даже колени не прикрывал, но по объему подходил. На трюмо расчёска появилась, сухие салфетки бумажные в коробочке, даже резиночку для волос оставили! Но в животе заурчало и я вернулась к столику, съела всё что дали, я такая голодная была, что даже не запомнила, что ела, но было очень вкусно! И когда я закончила и стала думать ложиться ли спать или дождаться Тори, как она вернулась с какой-то тонкой кружевной тряпицей в руках. И остановилась разглядывая меня, а я её.