— Нет, не могу…
Все притихли, а Кайдаш после паузы тихо проговорил:
— Понимаете, друзья, горе у меня. На рассвете ко мне заглянул товарищ по университету. Пять лет мы с ним не виделись. И привез он мне ужасную весть: на его глазах погиб в бою мой младший брат… Наш Коля, любимец всей семьи. Он был секретарем райкома комсомола, там, в нашем районе. Попросился добровольцем в Испанию. — Павел Петрович снова потер виски и беспомощно глядел на студентов. — В голове все перепуталось, не знаю, что делать. Декана нет, а уйти домой — значит сорвать лекцию… Да и дома оставаться нет сил.
Потрясенные только что услышанным, студенты молчали, затаив дыхание. И тут встал с мечта Радич:
— Павел Петрович! Посидите возле открытого окна. Дверь мы возьмем на запор… У нас есть над чем поработать… С нами конспекты, учебники.
Лана — она сидела за первым столом — обратилась к аудитории:
— Товарищи, полная тишина!
Корнюшенко распахнул окно, пододвинул к нему стул. Кайдаш сел и облокотился о подоконник. Так он просидел довольно долго. Затем поднялся, подошел к столу и, достав из портфеля потертую тетрадь, извиняющимся тоном сказал:
— Этот дневник моего брата привез товарищ. В нем и стихи Колины. Я даже не знал, что он стихи писал. В них он обращается и к маме, и ко мне, и к своей любимой девушке. Если не возражаете — я вам почитаю их.
Все, разумеется, сразу же согласились. И Павел Петрович начал читать. Стихи были неровными, но искренними, пламенными, они волновали, западали в душу.
Это событие еще больше сблизило, сроднило Кажана с литфаковцами. Особенно благосклонно относился он к Радичу. Узнав, что Зинь вырос на Подолье, среди лесов, Павел Петрович предложил ему пойти вместе с ним по грибы. Зинь приобщил к прогулке Михайла, охотно согласившегося примкнуть к ним.
Грибники сели в трамвай и через полчаса, минуя длинные корпуса металлургических и коксохимических заводов, сошли на окраине, откуда их взору открывались необозримые степные просторы. Вдаль вела широкая, черная от вчерашнего дождя дорога, она пролегла над заливом, местами поросшим густым камышом. Берег залива был покрыт невысокими зарослями маслин с мелкими сизоватыми плодами. Поскольку утром хлопцы второпях успели выпить только по стакану чая, они тут же набросились на маслины. Радич, не видевший ранее маслин, положил несколько штук в рот и, выбрасывая косточки, сказал:
— Есть можно. Терпко-сладкие, но мясистости маловато.
Пройдя около двух километров, свернули в молодой сосновый лесок.
— Ну, бог в помощь, — улыбнувшись, произнес Кажан, доставая из плетеной корзинки небольшой сверток, в котором лежали ножи. Он объяснил Лесняку, что ножки грибов надо срезать у самой земли, сохраняя тоненькие нити-корешки.
Первый гриб под зеленым кустом вереска нашел Зинько. Это был большой белый гриб-красавец. Осторожно кладя его в Михайлов портфель, Радич проговорил:
— У нас, на Подолье, говорят: «Белый гриб-боровик — всем грибам полковник».
Вслед за Радичем и Кажан срезал два дородных маслюка с желто-бурыми шляпками, покрытыми липкой влагой. Михайло впервые увидел съедобные грибы и крайне удивился, что Радич и Кажан так необычно радовались своим находкам. Они обращались к ним, как к живым существам, ласково называя их «грибочками»:«Ах, вот где ты, милок, спрятался, — говорили они. — Назвался груздем, полезай в кузов».
Михайлу на глаза не попадался ни один гриб, он начинал завидовать своим спутникам.
— Приглядывайся повнимательней, где слой опавшей хвои вроде бы припух — там и ищи. Не поленись лишний раз нагнуться, аккуратно разгребай веточки под деревьями. Вникни, почему этот вкусный плод грибом назван, — до него догребаться надо.
Ушедший вперед Кажан откуда-то с опушки крикнул:
— Хлопцы! Скорее сюда!
Когда Радич и Лесняк подбежали к нему, Павел Петрович уже успел разгрести слой старой хвои, и они увидели целую колонию крупных и мелких маслюков.