Лесняк слушал Алексея Васильевича с большим вниманием и в душе был глубоко благодарен ему за доверительный тон, которым говорят только с близкими людьми. Воодушевление учителя передалось и юноше, пробудило в нем желание активной деятельности, хотя он еще не представлял себе четко, с чего начинать.
А Гелех развивал свою мысль дальше:
— Еще Чехов советовал выдавливать из себя до последней капельки раба. Легче все свалить на недобрую долю, злую судьбу, обстоятельства… Нет, за счастье надо бороться, его надо творить для себя и для других. И себя творить: формировать цельный, деятельный характер, обогащать душу, интеллект. В душе каждого человека ни на миг не утихает борьба света и тени. Свет победит, в этом нет сомнения. Я верю, Мишко, что и ты найдешь свое достойное место в жизни. — Помолчав немного, он уже другим, каким-то дружески-интимным тоном добавил: — Между прочим, учителя нашей школы приглашают тебя в свой коллектив.
— Не понимаю вас, Алексей Васильевич, — растерянно проговорил Михайло.
— Дело в том, что один из наших учителей уходит на военную службу. Я рекомендовал тебя на его место.
— Это так неожиданно для меня, Алексей Васильевич…
— Учителей сейчас не хватает. Если у тебя есть желание… Но я не тороплю, подумай день-два. Я советую согласиться.
После разговора с учителем Михайло долго не мог успокоиться. Войдя во двор, он не постучал в окно, чтобы ему открыли, а зашел за боковую стену хаты и предался размышлениям. Ему, Михайлу, предлагают быть учителем в Сухаревской школе. Но какой же из него учитель? Как он осмелится встать рядом с Алексеем Васильевичем? Даже подумать страшно. У Алексея Васильевича голова словно книжная палата. Кажется, он все знает. Вот такой жизнью жить, какой живет Гелех, — это и есть счастье! А если он, Мишко, возьмется за ум? Будет закалять свою волю, исправлять характер, а главное — будет учиться… Вот родители удивятся, когда он скажет им, что ему предлагают должность учителя в школе. Но скажет он об этом отцу и матери не сейчас — дотерпит до утра…
«А Настенька! Она еще пожалеет, еще узнает, чьей дружбой пренебрегла!.. Да, да, пожалеет!» — вгорячах думал Михайло, стоя в густой темноте у своей хаты.
С деревьев чуть слышно падали последние сухие листья.
Кончалась осень.
IX
Директор Сухаревской школы Николай Александрович Жлуктенко, худощавый, среднего роста мужчина, преподаватель истории и художник-любитель, пригласил к себе на беседу недавнего ученика школы Михайла Лесняка. Подготовленный Гелехом к этой беседе, Михайло согласился работать учителем. В тот же день его документы послали в райнаробраз.
Родители старались скрыть свою радость и свое волнение, а Олеся язык за зубами не держала. Она вертелась возле брата, заискивающе говорила:
— Ты теперь будешь учителем? Наш Мишко — учитель! Сказать кому-нибудь — не поверят. — И вдруг захлопала в ладоши: — Вот когда мне будут ставить отличные отметки.
— Не говори глупостей, — урезонивал ее Михайло.
— Какие глупости? — удивлялась девочка. — Я же теперь сестра учителя!
А мать то и дело спрашивала:
— Сумеешь ли, сын? Я как подумаю — оторопь берет…
И вспомнила, что она училась в школе всего два дня. На третий день опоздала на урок, как раз на закон божий. Приоткрыла дверь классной комнаты, а поп Анисим в этот момент грозно кричал на кого-то своим страшным басом. Мать — тогда она была маленькой робкой девочкой — чуть не сомлела от страха. Притворила дверь и побежала во всю прыть домой. Больше в школу она не пошла. Только Захар, когда они поженились, обучил ее грамоте, чтоб умела читать его солдатские письма да кое-как отвечать на них. Для матери школа так и осталась тайной.
Отец хмурил брови и потирал ладонями виски.
— Учитель — большое дело. Когда-то мой учитель Бранковский был, кажется, родом чуть ли не из дворян и в чине прапорщика… А мы кто? Батраки, голь… Еще неизвестно, как люди на это посмотрят…
Все эти разговоры волновали Михайла, усиливали его сомнения и колебания. Иногда подумывал: «Может, отказаться, пока не поздно?»