Иной раз идет из школы через площадь, а там как раз парни в волейбол играют. Увидели его, окликают:
— Мишко, у нас одного не хватает!
— Я охотно бы, хлопцы, да времени нет.
— Ты смотри, уже загордился.
— Да хоть на полчаса! Давай становись!
— Не троньте его! У него делов как в Харькове!
Смеются не только волейболисты, но и школьники, которые тут же стоят в качестве зрителей, окружив тесным кольцом волейбольную площадку.
Приходится включаться в игру, иначе может дойти и не до таких реплик. А владеть мячом Михайло хорошо не умеет. На подаче угодил мячом в сетку, и тут же посыпали на его бесталанную голову новые укоры:
— Мазило! Кто ж так подает?
— У тебя что — руки кривые?
— Да он целится в огород Третьяковой Улиты.
— Га-га-га!
— Ребята, полегче, здесь мои ученики! — напоминает деликатно Михайло.
— А мы их сюда звали, твоих учеников? — слышится в ответ.
— Пусть и в волейбол учатся — это им пригодится!
Да, нелегко начинать учительствовать в своем селе, да еще когда тебе — только семнадцатый.
XII
Всю осень и всю зиму незалеченной раной в Михайловой сердце была Настенька. Сперва он надеялся, что, став учителем, снова привлечет к себе ее внимание. Но она осталась равнодушной к его внезапному взлету.
Как-то зимой он зашел в клубную библиотеку. Настенька была одна. Михайло вдруг заволновался, опасаясь, что его может подвести голос — задрожит при обращении к девушке.
А Настенька, увидев его, нисколько не смутилась. Сделала вид, что радостно удивлена, и, как показалось Михайлу, не без иронии и лукавства, обращаясь к нему на «вы», сказала:
— О, к нам учитель Михайло Захарович пожаловал! Почти все учителя берут у нас книги, только вы до сих пор не заходили. Подобрать что-нибудь интересное? Я порекомендовала бы вам вот эту. — И неожиданно пояснила, словно пощечину дала: — Олекса читал — не нахвалится!
Кровь бросилась в лицо. Он почувствовал, как горят его щеки. Ответил сдержанно, с подчеркнутым достоинством:
— Олекса может читать что под руку подвернется, ему — лишь бы время убить. А мне надо по программе. Договорился летом сдавать экстерном за девятый, — и подал Настеньке список литературы.
Однако и новость, что он, Михайло, готовится сдавать экстерном за девятый класс, новость, которой он, собственно, и надеялся потрясти Настеньку, не произвела на нее никакого впечатления. Казалось, девушка просто пропустила ее мимо ушей и тут же принялась отмечать названия книг в Михайловом списке, приговаривая:
— Эта — есть, этой — нет, и этой, и этой тоже…
В дальнейшем Михайло старался заходить в библиотеку, когда там были посетители. Иногда посылал за книгами Олесю. Но сердце его никак не хотело расставаться с Настенькой. Всюду она виделась ему, слышался ее голос.
Сидит, бывало, дома за столом и вдруг бросит взгляд в окно, а по улице идет Настенька; или выйдет с учениками на школьный двор, а Настенька как раз площадь переходит — у Михайла так руки и опустятся. «Ах, Настенька, Настенька! Твоя черная измена будет вечной моей мукой!»
Но время, которое, как известно, вылечивает и тяжелейшие раны, вылечило и Михайлово сердце, и уже весной в нем снова запели жаворонки.
Все чаще и чаще стала попадаться ему на глаза Катеринка. Он вспомнил, как в прошлую осень, в один из хмурых дней, решил пойти на пруд, чтобы хоть немного развеяться. Долго сидел там на рыбацком шатком мостике, вдававшемся в воду, и думал о чем-то. День был ветреный, по обеим сторонам мостка шелестел пожелтевший камыш. Было безлюдно. И вдруг кто-то кашлянул на берегу. Михайло быстро оглянулся и увидел Катеринку. Она сидела на берегу в синем платьице и, опершись подбородком о колени, широко раскрытыми глазами с тревогой смотрела на него.
— Чего тебе? — строго спросил он.
— А ты что здесь делаешь? — в свою очередь поинтересовалась она. — Топиться пришел, а вода холодная?
— Уходи отсюда! — резко сказал Михайло.
Она промолчала, потом глубоко вздохнула и совсем по-взрослому проговорила:
— Красивая она, это все видят. Но не умирать же из-за нее. Красивые — очень капризны и любить по-настоящему не умеют…
— Что ты городишь, Катеринка? — удивился Михайло. — Откуда ты взялась, такая разумная?..
— Мы с Олесей пришли, — ответила Катеринка. — Олеся позвала меня и говорит: «Как бы наш ученый дурень какой-нибудь беды не натворил. Пойдем покараулим его!» Олеся там, в бурьяне…