Перед началом наступления итальянских интервентов Пьетро Кавальере был назначен командиром дивизии и получил приказ выступить под Гвадалахару.
— О, мексикано! — радостно вскрикнул Пьетро, когда познакомился с Добровым. (Добров с конспиративной целью назвался мексиканцем, хотя Кавальере сразу догадался, кто он в действительности.) — Мы следили за твоим боем. Таких я люблю. Пока что, Борис, оставайся в дивизии, у нас горячие дела, ты сумеешь помочь. Потом отправим тебя в твой авиаполк.
Поначалу Борис остался при штабе дивизии, потом возглавил пехотный полк. В ходе военных действий дивизия отбила наступление фашистов и первой вступила в Бриуэгу. На улицах далекого города Бриуэгу и пал, смертельно раненный, недавний студент Павлопольского техникума Борис Добров.
Позднее дивизию Пьетро перебросили на северный фронт, чуть ли не к Бискайскому заливу, потому что там значительные силы врага рвались к Бильбао — столице басков, отрезанной от республиканской Испании.
А Доброва похоронили в каменистой земле под Гвадалахарой.
— Гвадалахара, Гвадалахара! — повторял Михайло.
Если бы он знал, что там оборвется жизнь Доброва, которым он восхищался и которого любил, — он бы не произносил с такой легкостью этого слова.
Но он не знал и весело напевал:
— Гвадалахара и ты, Гренада, — кусочек неба, упавший на землю…
В его воображении зеленели виноградники, поля пшеницы, оливковые рощи…
— Гвадалахара, Гвадалахара…
XVI
В детстве Михайло считал себя очень невезучим. Но чем дальше уходило в прошлое детство, тем яснее оно виделось волшебным сном, незаметно переходившим в полусон, когда до его сознания начали доходить отзвуки действительной жизни. И только теперь, как страшной силы неожиданная гроза, его окончательно разбудило настоящее несчастье и ввело в реально существующий мир.
…Михайло Лесняк сдал последний экзамен и получил справку о том, что он зачислен студентом первого курса филологического факультета. На радостях бросился по магазинам — надо было купить хотя бы какие-нибудь подарки родителям и Олесе.
Торопился с покупками в общежитие: до отхода поезда оставалось менее двух часов. Не терпелось скорее попасть домой, узнать, нет ли от Василя весточки. Беспокоило и то, что как раз во время сдачи вступительных экзаменов с Дальнего Востока доходили вести о нарушении японцами советской границы в районе озера Хасан. Дней десять наши войска вели бои, а потом вроде бы наступило затишье.
Надолго ли? И неизвестно, далеко ли от озера находится воинская часть, в которой служит Василь. Все эти дни какая-то тревога сжимала сердце Михайла. С одной стороны, экзамены, с другой — как там Василь…
Вошел в комнату, положил на стол свои покупки и достал из-под койки чемодан.
— Не спеши, Лесняк, с тебя — магарыч, — сказал один из товарищей и показал письмо. — В университете взял. Только ты ушел — почту принесли. Ну как, будет магарыч?
— Мне не до шуток — спешу на вокзал, — ответил Михайло и протянул руку за письмом.
— Какой быстрый! Станцуй, тогда отдам.
— Не дури, Микола! Разве забыл, от кого письмо?
— Раз пришло, значит, все в порядке, — сказал Бессараб, но письмо тут же отдал. — Обратный адрес на полевую почту. От брата?
— Почерк не его, — растерянно проговорил Михайло, торопливо вскрывая конверт.
Пробежал глазами первые строчки и медленно опустился на стул.
Письмо было написано товарищем брата, Валентином Плахтой.
«Пишу тебе, Михайло, на университет, хотя и точного адреса не знаю, но надеюсь, что письмо дойдет, и ты до официального извещения успеешь подготовить родителей о случившемся. Мужайся, дорогой друг, — пришло горе: Вася пал на поле боя…»
— Извини, Мишко, за неуместную шутку, — виновато сказал Микола. — Какая-то неприятность?
— Брат убит, — глухо проговорил Михайло, и только сейчас эти слова донесли до его сознания их страшный, потрясающий смысл.
Долго сидели молча. Потом Микола взял чемодан Лесняка, уложил в него покупки и проговорил:
— Тебе, Мишко, пора. Я провожу тебя к поезду.
В вагоне Михайло крепился, сдерживал рыдания. Пассажиров было много, разговаривали, кто-то смеялся, на дальних сиденьях пробовали затянуть песню…
Михайлу хотелось вскочить и в неистовстве крикнуть:
— Прекратите, вы! Разве не знаете: Василь погиб! Нашего Васи нет!
Но не вскочил, не закричал, ему словно послышался голос брата: