Михайло досадовал, что брат в присутствии Бессараба рассказывал о боях в районе озера Хасан с чрезмерной скромностью, явно упрощая обстановку. Он проявил в бою такую выдержку и храбрость, которой надо восхищаться, а у него получалось все слишком просто. Как будто каждый может пойти на такой подвиг. Василь издавна отличался скромностью. Он первым поехал учиться в город, стал лучшим студентом и позднее — техником-механиком, но никогда перед сельскими хлопцами этим не хвастался. Теперь он отслужил на дальневосточной границе, многое повидал, проехал через всю страну, вернулся домой, можно сказать, настоящим героем, а вот и с ними держится как с равными.
— Наплакалась не только мама, — сказал со вздохом Михайло, и слезы снова заблестели у него на глазах. — Но теперь ты для нас воскрес из мертвых. Это же чудо! Самое настоящее чудо…
До поздней ночи просидели за разговорами, а утром Василь поехал в Павлополь — рассчитывал там устроиться на завод. Михайло знал, что в Павлополе брата ждала девушка.
IV
Еще до отъезда на вступительные экзамены Михайло пошил себе из грубошерстного серого сукна костюм такого же покроя, какой носил председатель сельсовета Сакий Пастушенко: френч с отложным воротником и накладными карманами и обычные брюки. Купил и новые сапоги. До сих пор костюм и сапоги лежали в чемодане: Михайлу было не до них. А теперь, когда горе обернулось такой радостью — вернулся Василь, — ему захотелось щегольнуть перед друзьями своей обновой.
Идя на занятия в новой одежде, он чувствовал себя на седьмом небе. Но вместе с тем немного и смущался, представляя, как все с завистью будут поглядывать на него. «Главное — выдержать первые минуты», — успокаивал он себя.
К удивлению Михайла, никто из студентов будто и не заметил его обновы. Лишь перед последней лекцией Жежеря, проходя мимо Лесняка, остановился, окинул его взглядом с головы до ног и, криво усмехнувшись, спросил:
— Что это ты вырядился в начальнический кустюм?
И, не ожидая ответа, пошел своей дорогой. А Михайло стоял и оторопело думал: сколько же сарказма вложил Жежеря в это исковерканное слово — «кустюм»! Почему он так не понравился ему? Ведь Михайло связывал с этим костюмом большие надежды.
Несколько дней тому назад, на лекции, он случайно взглянул на «римлянку», и глаза их встретились. Она, едва улыбнувшись, склонилась над конспектом. «Неужели она мне улыбнулась?» — при этой мысли сердце его сладостно забилось.
С этих пор он все чаще посматривал на нее. Все в ней было красиво, все вызывало восхищение. Каждый ее жест, каждую линию, каждую складку ее одежды Лесняк жадно впитывал своим взором.
Именно для нее он и надел этот костюм, однако обнова, кажется, не произвела на нее никакого впечатления. Но откуда эта дурацкая привычка у Жежери — говорить людям неприятности?! Видимо, не случайно ходит слух, что подростком он жил среди урканов и успел побывать в исправительно-трудовой колонии. Он даже Добрелю, своего ближайшего дружка, окрестил «ханом», и тот уже отзывается на эту кличку, как на собственное имя.
В день, когда Лесняк облачился в свой костюм, его огорчения не ограничились одним едким Жежериным замечанием. Комсорг курса, высокий и стройный студент с крючковатым носом и густыми темными бровями — Аркадий Фастовец, объявил, что после последней лекции состоится организационное профсоюзное собрание. В каждой учебной группе, на которые поделен курс, надлежало избрать профоргов, которые входили бы в состав профкома курса. На собрании Жежеря назвал кандидатуру Лесняка.
Председательствовавший Фастовец спросил Андрея:
— Почему ты именно его предлагаешь?
Жежеря, не скрывая своего удивления, ответил:
— Ты что, Аркадий, белены объелся? Сам же просил выдвинуть Лесняка.
— Я белены никогда не ел и даже не видел ее, — нахмурив брови, пояснил Фастовец. — А тебя, Андрей, прошу дать характеристику своей кандидатуре. Вы вместе живете в общежитии, знаете друг друга лучше…