— Перо у него — рондо, других не признает, — пояснил Михайло. — Потому и лезут.
— На каждой строке — чернильные брызги, — сказал Микола. — Видимо, торопится записать мысль или образ боится забыть.
— Эй вы, кумушки! — отозвался Радич. — С чего это вы начали чужие косточки перемывать?
Бессараб снова посмотрел в сторону Зиновия. Тот добродушно улыбался, и, как всегда в таких случаях, тонкая белая кожа в уголках его губ и глаз собиралась в мелкие морщинки.
— О, ты еще здесь? — весело вскрикнул Микола. — А я думал — уже на Олимпе.
— Уткните носы в конспекты и молчите!
— Твори, Зинько, замираем, — ответил Бессараб. — На нашем курсе, — сказал Лесняку, — все, кроме меня, тайком пишут стихи.
— Никогда не пробовал?
— Никогда, — искренне признался Микола.
— Почему же литфак выбрал?
— Люблю литературу. В нашей школе был замечательный языковед. Прекрасной души человек, знал предмет как свои пять пальцев. Он мне открыл магическую силу художественного слова. В конце девятого класса я уже точно определил свой путь. Стать таким преподавателем литературы, как наш, разве этого мало? — Помолчал и задумчиво добавил: — Жаль, в детстве я мало читал. Вот ты, Мишко, про Дидра вспомнил. Мы его в школе не проходили.
— Не Дидра, а Дидро, — поправил Лесняк. — Подобные фамилии не склоняются. Дидро в школьной программе нет.
— Но ты же знаешь.
— Один учитель дал мне томик его произведений, — сказал Михайло. — Прочти, говорит, этого мудреца, он поможет тебе в самовоспитании. Позднее дал Гельвеция. О Гельвеции слышал? Нет? Я до того разговора с учителем тоже не слышал. Он дал мне два его тома: «О разуме» и «О человеке». Вот у кого головы-то были, Микола! И у Дидро, и у Гельвеция — на каждой странице сверкают афоризмы, парадоксы, редкостной красоты метафоры.
— Интересно! А ты хотя бы один афоризм помнишь? — поинтересовался Микола.
— Я почти все повыписывал, — похвалился Лесняк. — У меня они в двух тетрадях собраны. Вот один из афоризмов Гельвеция: «Венок, сплетенный глупостью, не идет к голове гения». Много сказано о зависти. Например: «Если человек не поднимается над согражданами, он стремится принизить их до своего уровня» или: «Кто не может быть выше, стремится хотя бы жить с равными». Или еще: «Луч славы почти всегда сияет только над могилой великих людей».
Бессараб подсел поближе к Лесняку, восторженно проговорил:
— Это же святая правда, Мишко! Вспомни тернистый путь Шевченко или Франко, Радищева или Чернышевского. Как жестоко преследовали их при жизни!
— И Гельвеция преследовали за его произведение «О разуме», а свой трактат «О человеке» он завещал издать только после его смерти. Дидро был заключен в Венсеннский замок…
— А свои тетради, Мишко, ну, те, с афоризмами, ты привез сюда? — нетерпеливо спросил Бессараб. — Дашь почитать?
— Конечно, — сказал Михайло.
— Тогда идем домой.
Лесняк рассмеялся:
— Успеешь, Микола! Мы же пришли сюда готовиться к семинару.
В свое спортзаловское общежитие вернулись к вечеру. Бессараб сразу же попросил Лесняка дать ему тетради с афоризмами и, устроившись на койке, читал их до позднего вечера, порою вскрикивая от удовольствия. Он так увлекся, что не обращал внимания на шум, исходивший от собравшихся в спортзале студентов.
Достав из чемодана чистую тетрадь, Бессараб примостился у своей тумбочки и принялся переписывать мудрые высказывания. Его звали на ужин, потом приглашали играть в подкидного, но он лишь отругивался:
— Отстаньте, бурсаки сумасшедшие! Дайте с умными людьми поговорить.
— Уже и Бессараб свихнулся! — хихикал Матвей Добреля. — Поглядите, Микола чужие стихи переписывает. Видать, втрескался в какую-то литфаковку!
— По-хорошему прошу — отвяжись, Матюша, не то шею намылю! — огрызался Бессараб. — Жежеря только грозится это сделать, а я слов на ветер не бросаю. За своим бы дружком следил: по ночам колобродничает, и наверняка не один.
Кто-то добавил:
— Твой дружок, Матюша, променял тебя на какую-то девчонку. Надо бы Андрею мозги вправить.
Начали советоваться, как проучить Жежерю. Договорились пораньше лечь спать, а двери взять на замок. Так и сделали. В начале двенадцатого хлопцы потребовали, чтобы Микола погасил свет. Бессараб не подчинился. Тогда в него полетели подушки, учебники, конспекты. Кто-то из дальнего угла швырнул в него надкушенным яблоком. Оно попало в форточку. Со звоном посыпалось стекло. На мгновение воцарилась тишина. Вскоре все услышали, как к двери спортзала приближались чьи-то шаги.