— Корнюша наш нарасхват, — сказал, подойдя к Лесняку и Радичу, Бессараб. — Такому позавидуешь — где он так насобачился? Не танцует — лебедем плывет.
Микола не удержался — пригласил одну из литфаковок на танец. Держался он неуклюже, наступал партнерше на носки, толкал других танцующих, чем вызывал смех и нарекания, однако из объятий девушку не выпускал. Лицо студентки, смущенной неуклюжестью Миколы и общим вниманием к ним, было таким раскрасневшимся, что, казалось, вот-вот вспыхнет. Она несколько раз пыталась высвободиться из рук Бессараба, но в конце концов капитулировала и начала обучать новичка.
Танец окончился, и Бессараб, вернувшись к друзьям, удовлетворенно подмигнул:
— Что, селюки, поджилки трясутся? И танцевать хочется, и боязно?
— Не позорь себя, Микола, — сказал ему Радич. — Ты похож на танцора, как слон на балерину.
— Волков бояться… — возразил Бессараб. — Где же я научусь, если не здесь? Корнюша будет еще завидовать мне!..
Только в полночь умолкла музыка, опустели коридоры и вестибюль. Микола и Евгений, вернувшись в свою комнату, отодвинули стол к окну и приступили к первому уроку танца. Корнюша показывал Миколе, как надо держаться во время танца, как вести даму, делать различные па и повороты. Напевая, они кружились по комнате, натыкаясь на койки. Корнюша часто сердился, отталкивал от себя Миколу, чертыхался, называл колодой или ослом, но погодя снова принимался обучать его.
— Пропали мы! — высунув голову из-под одеяла, в отчаянии крикнул Лесняку Радич. — Доконают нас эти сумасшедшие!
— Ловеласы! — добавил Лесняк.
Чуть ли не перед самым рассветом танцовщики, мокрые от пота и раздраженные, легли спать. Лежа на койках, долго обменивались язвительными репликами. Все же рано утром Зиня и Михайла разбудило надоедливое бренчание гитары. «Ловеласы» как ни в чем не бывало снова кружились по комнате. К счастью, времени оставалось мало: надо было торопиться на сборный пункт, откуда университетская колонна должна была идти на демонстрацию.
Михайло впервые принимал участие в городской праздничной демонстрации. Все здесь было для него новым, необычным: и безбрежное море празднично одетых людей, и невиданное до сих пор красочное оформление колонн и домов, обилие музыки и песен. К тому же и солнце в этот день светило по-праздничному ярко. Лесняку удалось втиснуться в шеренгу, где шла Лана Лукаш. Там тоже пели и смеялись. Смеялись веселым шуткам и просто оттого, что были молоды, что кругом бурлил праздник и был ясный день, а в голубом просторе трепетали алые знамена и транспаранты. Радовались и тому, что не только сегодня, но и завтра не надо идти на лекции, что в кармане еще лежала непотраченная стипендия. Михайло часто поглядывал в сторону Ланы, и уже несколько раз их взгляды встречались, и тогда сердце его наполнялось особенной радостью. Несколько раз Лана приветливо обращалась к Михайлу. Это придавало ему храбрости, и он начал думать о том, как бы пригласить ее в кино.
И тут неожиданно Фастовец нанес Лесняку тяжкий удар. Поравнявшись с Михайлом, он весело спросил:
— А правда же славная девушка Лана? — И пояснил: — Моя одноклассница по десятилетке. К сожалению, не повезло ей в жизни. Отец ее работает на металлургическом заводе, знатный сталевар. А мать умерла, когда Светлане шел двенадцатый. Отец вторично не женился. На плечи маленькой Ланы легли все заботы по дому. К тому же должна была досматривать младшую сестру. К отцу часто приходил инженер-технолог завода, ну и… влюбился в Лану. Сам видишь: в такую с первого взгляда втюриться можно. На другой день после выпускного вечера пошла с ним в загс.
— Она замужняя?! — удивленно спросил Лесняк.
— А ты не знал? — небрежно спросил Аркадий.
Хотя и светило солнце, ласково голубело небо, как прежде гремели музыка и песни, для Михайла все помрачнело. Одна мысль лезла в голову, глухо отдавалась в сердце: «Да что же это за напасть?! До каких же пор судьба будет надо мной насмехаться?»
Все его существо жаждало любви, девичьей ласки, искренней дружбы. Ему не терпелось отдать верной подруге свои чистые нерастраченные чувства, делать для нее добро, ради нее и для нее стремиться к высокому и прекрасному. Теперь он чувствовал себя так, как тогда, в далеком детстве, когда шел в конце зимы через Малый пруд, по подтаявшему льду, и провалился. Тогда маленький Михайлик, отбросив сумку с учебниками, бултыхал ногами и, опираясь локтями о лед, пытался выбраться из ледяной воды. Но хрупкий лед под его руками ломался, и мальчик почувствовал, как его затягивает на глубину и ноги едва касаются дна, а воротник кожушка, надувшегося над водою, все сильнее сдавливает горло. Тогда он все же выбрался из полыньи. А сейчас?