— Если человек нуждается в чем-либо — его не приходится заставлять, — спокойно ответил Жежеря. — У тебя, Женя, тяготение к танцам, тебе все равно, есть книги на свете или нет.
— Еще моя бабушка говорила: не забивай свою голову чужими словами, учись мыслить самостоятельно, — ответил Корнюшенко. — К книгам меня никогда не тянуло. Сперва я этим мучился, а позднее и сам заметил: если размышляешь, сделать что-нибудь или не сделать, то, как правило, выходит — лучше не делать.
— Посмотрите на него — извергает афоризмы! — выкрикнул Микола. — Откуда это, Женя?
Корнюшенко постучал пальцем по лбу:
— Вот откуда! Сам придумал, не то что ты, Дидро и Гельвеция обкрадываешь.
— Ну, это уже плагиат! — рассердился Жежеря. — Это высказывание принадлежит знаменитому японскому автору «Записок от скуки» Кенко-хоси.
— Окстись, Андрей, — запротестовал Корнюшенко. — Я не только не читал, но отродясь не слыхал об этом японце.
— Это еще ничего не значит, — настаивал на своем Жежеря. — Ты не читал, а кто-то другой читал, и от этого другого ты утащил мысль, которая принадлежала японцу, записавшему ее от скуки… И когда записал? В четырнадцатом столетии нашей эры. До тебя же она дошла в середине двадцатого века.
— Погоди, Андрей, — обратился к нему Радич. — Ты лучше ответь, почему в Азии едят тухлые яйца, с чем едят и когда именно: в черные дни, чтоб только богу душу не отдать, или на праздники по религиозному обряду?
— Ответ начинаю с того, чем ты закончил, — с готовностью ответил Жежеря. — Во-первых, они едят это чудо не так уж и часто, во всяком случае не в будние дни. Во-вторых, их тухлые яйца нельзя называть тухлыми, потому что их на протяжении нескольких месяцев выдерживают в специальном растворе, состоящем из соли, извести, древесного пепла.
Радич, Лесняк и Добреля застыли на своих местах, а Бессараб и Печерский скептически слушали Жежерю. Тем временем Корнюшенко подбежал к столу и начал бросать облупленные и необлупленные яйца в фанерный ящик, раздраженно говоря Жежере:
— Не валяй дурака, Андрей, беги в медпункт немедленно. Нашел с чем шутки шутить.
Андрей спокойно обратился к Добреле:
— Пойдем, Матюша, домой, что-то меня на дремоту потянуло.
Добреля настороженно спросил:
— А может быть, Андрейко, пока не поздно, и в самом деле махнуть в медпункт? Если ко сну клонит — это плохо. Явная примета…
Жежеря молча двинулся к двери. За ним поплелся и Добреля, но Андрей вдруг обернулся и с невинным видом спросил Матвея:
— А яйца?
— Что — яйца? — удивился Добреля.
— Яйца забыл вернуть Корнюше.
Добреля прошептал:
— Ты уже бредишь, Андрейко.
Жежеря подошел к столу, протянул над ним руку и легко встряхнул ею — из рукава одно за другим, как тугие резиновые мячики, выпали три яйца.
Все изумленно поглядывали то на яйца, но на Андрея.
— Погоди! А что же ты жевал? — спросил Печерский.
— Язык, — рассмеялся Жежеря. — Свой собственный язык, ваше наивное сиятельство.
— Вот циркач, всех надул! — рассмеялся Радич.
Жежеря гордо вышел из комнаты. За ним последовал восхищенный выходкой друга Матвей. Но Андрей тут же вернулся:
— Эх вы, недомыслы! От голодухи набросились на тухлые яйца, напрочь забыв о семечках. А это же царский харч.
Все, словно по команде, снова кинулись к посылке.
IX
Алексей Сваволя, полный, сутуловатый студент с круглым смуглым лицом, круглыми карими глазами и вьющимся чубом, в первые дни держался обособленно и на «спортзаловцев» посматривал свысока. Он был годами двумя старше тех, что пришли сюда сразу после десятого класса. Сваволя до поступления в университет работал в районной газете; он хорошо одевался, на лекции приходил с новым кожаным портфелем. Но в таком пестром скопище молодых людей трудно продолжительное время оставаться независимым.
По привычке журналиста Алексей ежедневно покупал областную газету и перед сном, сидя у тумбочки или лежа на койке, прочитывал ее от корки до корки. Как-то вечером, когда он сидел на своей койке с газетой в руках, к нему подошел Жежеря. Скрестив руки на груди, проговорил:
— Позвольте спросить, товарищ политик, о чем сегодня пишут газеты?
Сваволя неторопливо поднял голову, окинул Андрея спокойным взглядом, ответил сдержанно:
— О многом.
— Вот это ответ! Коротко и неясно, — оживился Жежеря. — Ставлю вопрос номер два: долго ли вы, не уважаемая мною Сваволя, будете строить из себя сфинкса?