— Не знаю.
Я сама себе отвратительна. Я так жестока. Уильям всего лишь маленький мальчик. И я буду по заслугам наказана за свою жестокость. Кондитерская «Серендипити» уникальна: в Нью-Йорке нет другого места, где бы вечером в пятницу, в половине шестого, толпилось столько детей — совсем маленьких и постарше. И разумеется, там точно не подают безлактозное мороженое.
— Угол Шестидесятой, — говорю я таксисту.
— У нас есть радужный шербет, — сообщает официантка.
— Он молочный. В шербете есть молоко. — Уильям близок к панике. Он забрался на металлическое сиденье и рассматривал липкое меню, облокотившись на столик в викторианском стиле. Мы прождали почти час на холоде, пока освободится место, и Уильям отчаялся. Он целый час сравнивал достоинства безлактозного горячего шоколада и безлактозного мороженого, в то время как я сосредоточилась на дыхании и старалась не смотреть на семейства с детьми. Признаюсь, я испытала невероятное облегчение, когда хозяйка кондитерской попросила удалиться матерей с колясками, поэтому женщине, стоявшей в очереди позади нас с четырехмесячной девочкой, пришлось отправиться на поиски более гостеприимного места. Все в малютке напоминало Изабель, и это сходство было невыносимо. Сомневаюсь, что Уильям заметил мое беспокойство: он в полный голос рассуждал сам с собой, нет ли у него запора (сегодня он отчего-то не смог сходить в туалет) и стоит ли рисковать, заказывая банановый десерт.
— Я буду шербет, — говорит Уильям чуть не плача. — У вас есть шербет?
— Он будет горячий шоколад, — заявляю я. — И банановый десерт. Побольше орехов.
— Я не могу, Эмилия. У меня непереносимость лактозы. Я могу заболеть. — Лицо у него бледное и вытянутое. Сейчас Уильям действительно кажется больным.
Самое время сказать ему, что у него нет непереносимости лактозы, что однажды он благополучно съел большой кусок сырного пирога и что его бабушка, мать Джека, регулярно кормит его лепешками с сыром, а потом утверждает, что сыр был соевый. Она точно так же не верит в аллергию на молоко, как и я. Но я не настолько смелая. Я вру:
— В «Серендипити» есть лактаид. Ну, знаешь, то лекарство, которое ты принимаешь от непереносимости лактозы. Им посыпают горячий шоколад. И мороженое. — Я поворачиваюсь к официантке, пожилой женщине в фартуке с рюшками: — У вас есть порошок лактаид? Я понимаю, что за это отдельная плата, но я не против. Я готова потратиться.
Официантка неуверенно качает головой, и я улыбаюсь, поощряя ее подыграть, подтвердить мой сомнительный авторитет, вместе со мной уговорить Уильяма рискнуть во имя часового блаженства. Что бы ни думал Уильям, я уверена: горячий шоколад, мороженое, взбитые сливки и ириски перевесят воображаемую опасность мифического недуга.
— Мама сомневается, что лактаид мне помогает, — хнычет Уильям.
— Поверь мне.
Вижу, как трудно Уильяму принять столь трудное решение.
— Какое мороженое? — спрашивает официантка.
— Уильям?
— Э… шоколадное.
— Выбирай из трех. — Она нетерпеливо постукивает карандашом по блокноту.
— Просто шоколадное, с шоколадной крошкой и с печеньем, — говорю я. — Как тебе?
Уильям кивает.
Я обращаюсь к официантке:
— Пожалуйста, попросите вашего шеф-повара как следует измельчить лактаид, чтобы мороженое не было на вкус как песок.
— Хорошо, — отвечает она. — А что будете вы?
— Мороженое с сиропом и шоколадной крошкой. И кофе с молоком. Обезжиренным.
Когда официантка уходит, Уильям спрашивает:
— Зачем тебе кофе с обезжиренным молоком, если ты собираешься есть мороженое и взбитые сливки?
Уильям съедает мороженое и почти весь банановый десерт. Он вылизывает и чашку, и ложку, пальцами выскребает остатки и втягивает растаявшее мороженое через трубочку с энергией пылесоса. Он так низко склоняется над высоким стаканом, что стекло запотевает от его дыхания. Я понимаю, что впервые провожу время в обществе Уильяма и не слышу его голоса. Обычно просидеть с Уильямом час все равно что прослушать лекцию в университете. Теперь же, не считая прихлебывания через соломинку и постукивания длинной металлической ложки, Уильям хранит молчание. Впервые в его присутствии мне хорошо. Я ем мороженое, пью кофе и наблюдаю, как он пачкает теплую оранжевую рубашку шоколадом и карамелью. В конце концов забота о пищеварении берет верх над чревоугодием, и он оставляет на дне тарелки немного бананов в лужице растаявшего мороженого. Любезно предлагает мне доесть, но я столь же любезно отказываюсь.