На помощь пришла снисходительность — ее последнее и весьма надежное оружие, — своего рода кинжал, который она выхватит из-за подвязки. Снисходительность преобразовала смятение чувств в комплимент дворецкому. Как будто он лично трудился над этой комбинацией слоновой кости и золота и голыми руками возводил коринфские колонны на следующей лестничной площадке. Человек поклонился, не сходя с места, воплощение скромной гордости.
— Нам сказали, что это прекрасная работа Уильяма Кента.
«Нам». Она теперь будет завидовать слуге, если не научится той немыслимой легкости, с которой он определил свое место в этом доме и семье.
— Конечно, Уильям Кент. Он привнес такое великолепие, такую роскошь и безупречный вкус в убранство интерьеров дома.
Кейт никогда прежде не слышала об Уильяме Кенте. Не важно. Замечание относилось к архитектору или дизайнеру. И она прибережет это имя, поставив рядом с Робертом Адамом и Джоном Нэшем, возможно, для других случаев.
Дворецкий продолжил путь, и Кейт последовала за ним, ведя завистливой рукой по чугунной ковке балюстрады, пальцами другой руки нащупав в ридикюле футляр для карточек. Она не станет стыдиться своей карточки, выполненной на третьесортной бумаге, ведь это было все, что она могла себе позволить. И если среди других карточек на подносе леди Харрингдон ее собственная будет выглядеть гадким серым утенком, затерявшимся в стае лебедей, тем ярче должна она сама светить по сравнению с другими в компании своими безукоризненными манерами и лебединой грацией.
Пусть другие дамы блистают своим умением играть на арфе или знанием происходящих событий, у нее есть свои плюсы. Она знает, в чем состоит ее преимущество.
Когда поднялись на площадку второго этажа, сердце Кейт билось в умеренном ритме овладевшего собой человека. Налево и направо открывались широкие дверные проемы, увенчанные перемычками с изысканной резьбой, за которыми скрывались и другие шедевры интерьера. Но теперь Кейт не станет глупо пялиться на творения рук мистера Кента.
Проследовав за дворецким в левый дверной проем и затем через анфиладу достойных восхищения комнат, она достала карточку, и, когда они остановились у двойных дверей, ведущих в гостиную, дворецкий взял ее и зачитал четырем дамам, присутствующим в помещении.
О воспитании в семье матери-актрисы следует сказать одно: девочка научилась исполнять незабываемый книксен. Кейт присела, опустив ресницы и слегка склонив голову, — краснеющая инженю, чье исполнение Офелии было вполне достойно Гамлета и всех остальных. Она не рассчитывала, что затмит эту комнату с ее высокими стенами и декорированным потолком, но могла надеяться покорить ее своей простотой.
Кейт выбрала для визита свое самое воздушное платье из муслина цвета слоновой кости без рисунка, верхний слой которого последовал за ней во время реверанса с некоторыми задержками и колебаниями, подобно лебяжьему пуху, падающему на землю. Когда она поднялась, леди, сидящая на диване ближе к камину — по возрасту и осанке, несомненно, леди Харрингдон, — смотрела на нее с легкой улыбкой одобрения.
— Она прелестна. Как, ваш человек сказал, ее зовут?
Это произнесла дама более старшего возраста в тюрбане и павлиньих перьях, занимавшая место слева от графини и смотревшая на Кейт сквозь монокль. Самая молодая из гостей, сидевшая на диване напротив леди Харрингдон рядом с женщиной, годящейся по возрасту ей в матери, послала вновь прибывшей улыбку. След уныния в ее глазах засвидетельствовал, что и она слышала оценку ее персоны, сделанную не столь конфиденциальным тоном, как предполагала говорившая.
И эта гостья, вероятно, не удостоилась чести быть названной прелестной. У нее был несколько скошенный подбородок и высоковатый лоб. Однако улыбка выдавала добрый нрав и отсутствие тщеславного желания придать себе как можно больше привлекательности, столь часто встречающегося у девушек, обделенных природной красотой.
Жаль. Если бы они познакомились у мисс Лоуэлл, Кейт приложила бы усилия, чтобы помочь девушке подчеркнуть ее полные жизни глаза.
Для начала она предложила бы ей голубой цвет. Изменила бы прическу, позволив локонам ниспадать на лоб, что улучшило бы пропорции лица и отвлекло взгляд от подбородка.
Но она пришла сюда не для этого, следовательно, должна была переключить внимание на свою тетю.
— Ее зовут мисс Уэстбрук, — повторила графиня даме в тюрбане, которая нахмурилась и поднесла монокль к другому глазу.
— Уэстбрук. — Она тщательно разглядывала Кейт. — Одна из дочек Ричарда?
— Нет, это другая мисс Уэстбрук. Она здесь раньше не бывала. Проходите и присаживайтесь, дорогая. — Леди Харрингдон похлопала по пустому месту на диване рядом с собой. — Мисс Смит как раз собиралась рассказать нам забавное происшествие в прошлое воскресенье, когда сэр Джордж Бигсби вывез ее покататься в Гайд-Парк.