— Виола выдержала паузу. — Еще мне, очевидно, придется пересмотреть свои взгляды на тему физической неприкосновенности девушек.
— Я рада, что поделилась с тобой, Виола.
Эти несколько слов заменили ей дюжину других. «Спасибо за понимание того, что со мной произошло. Спасибо, что выслушала. Спасибо, что ты единственная из всех женщин, кого я знаю, кто, выслушав мою историю, не нашел причины меня упрекать».
— Я тоже. — Ви повернулась на другой бок, утащив за собой большую часть одеяла, что было свойственно ей в ранней юности. — Иначе я бы не смогла узнать правду о поцелуях, а теперь мне есть о чем подумать и написать.
Кейт осталась в постели сестры. Спать с ней, как в детстве, прижавшись друг к другу, было настоящим утешением. Она почти поверила, что она еще маленькая и невинная.
В ожидании прихода сна ее дыхание стало медленным и ровным. Будущая встреча с мистером Блэкширом представлялась непростым испытанием. Она смутно сознавала это даже в свете оправдательных речей Виолы. Эта перспектива будоражила мысли, отвлекая от сна. Как же ей вести себя в новых обстоятельствах? Есть над чем подумать.
Все три дня, что прошли с момента того события, он не переставал размышлять, что нужно сделать, чтобы Кейт не испытывала неловкости. Чтобы убедить ее, что между ними ничего не изменится; что во всем виноват он один; что он уже забыл обо всем, особенно о ее словах: «Я не жалею о случившемся, Ник».
Вероятно, она тоже над этим размышляла и решила скрыться за маской гостеприимства, веселости, хорошего настроения. Видеть это было больно. Ему не хотелось заставлять ее притворяться.
Но вот он пожаловал в их дом впервые после обещания ее отцу оберегать девушку от посягательств беспринципных мужчин, и всё их общение друг с другом сводилось к обмену ничего не значащими фразами. Она сидела на диване рядом с мисс Виолой, занятая вышиванием, в то время как ее сестра читала книгу. Время от времени они прерывались, чтобы взглянуть на странные упражнения на другом конце гостиной у камина.
Хотя, вероятно, эти упражнения не выглядели для сестер такими уж странными. Нечто подобное они неоднократно наблюдали и прежде.
Ник сгибал и разгибал пальцы правой руки, отгоняя таким приемом прочь посторонние мысли.
— Готовы? — Он поднял свою бумагу, чтобы лорд Баркли мог прочитать, что там написано. — Тогда попытаемся еще раз.
Баркли наклонился, подхватил в обе руки по ведерку с углем и выпрямился. Набрал в грудь воздух и сосредоточился на бумаге.
— «Кровь разожгите, напрягите мышцы, свой нрав прикройте…» Господи, разница ощутимая.
— Вы чувствуете, как источник голоса опускается? — с легкостью донеслись слова миссис Уэстбрук через две комнаты и два дверных пролета, где она остановила свою царственную поступь. Ник для иллюстрации постучал пальцами по собственной грудной клетке и повернулся к ней лицом. — Здесь ваш природный источник речи, — продолжала она. — Если хотите, чтобы вас услышали на задних рядах без малейшего напряжения с вашей стороны, отсюда нужно и начинать. Тщательное произношение согласных выполнит остальную работу. — У нее в руках была трость, которой она произвела в воздухе изящный росчерк. — И не забывайте делать правильные вдохи. «Свой нрав прикройте…»
Баркли кивнул, облизнул губы и снова взглянул на страницу.
Они повторяли речь уже седьмой раз. Баркли прошептывал ее, произносил разговорным тоном, артикулировал с зажатой винной пробкой в передних зубах. Ник подозревал, что все присутствующие в комнате уже могли бы повторить без запинки заключительные строки:
— Отлично, сэр. Полагаю, что мы теперь все готовы сорваться с места и броситься в атаку на врага, которого вы укажете.
Она, миссис Уэстбрук, и сама могла бы стать отличным полководцем. Ник хорошо помнил, какую гордость испытал первый раз, когда она его похвалила.