Свэнн покачал головой.
— Пока только одни предположения. А твои?
Майкл сделал глоток пива и, помолчав, ответил:
— Мендельсон собирает очень осторожно сведения для меня от агентов. Ты сам хорошо понимаешь, что нельзя провести судно с тяжелым грузом, не подняв волны. Особенно когда вокруг до этого рейса была сплошная гладь.
Свэнн не мог не согласиться с Майклом.
— Я запросил информацию об этих Травеленосах. К утру мы кое-что узнаем.
— Спасибо, приятель.
Был уже восьмой час вечера, и Эбби почувствовала усталость, возможно, от выпитого вина. Но ей очень хотелось забраться в уютную теплую постель, ощутить себя в безопасности под защитой надежных полицейских и тщательно подобранных служащих отеля и проспать безмятежно целую неделю. А, проще говоря, Эбби просто хотелось спрятаться от происков Магнассона.
Но, взглянув на Майкла, она поняла, что не сможет этого сделать. Переутомление, трагедия, случившаяся в ночь его дежурства, заметно отразилась на нем, и с каждым днем пережитое потрясение становилось все заметнее. Подбородок заострился, морщины на лбу как будто застыли. Майкл не жалел себя, своих сил, чтобы защитить ее. Как может она покинуть его, когда он так нуждается в ее любви?
— Время отправляться, Эбби. Мы обещали в восемь часов быть в студии.
Она с неохотой стала собираться.
Журналист встретил их у дверей телевизионной студии. Длинные коридоры телецентра были почти пусты, только какое-то невнятное бормотание доносилось из маленькой студии, где готовилась передача о погоде. Эбби увидела ведущего, который каждый день появлялся на экране, но так как он был без парика, то едва узнала его.
Их провели в небольшой зал, где стоял телевизор, на котором лежали четыре или пять видеокассет. Журналист пригласил их занять места.
— Какой сюжет? — спросил он. Эбби потерла сонные глаза.
— Кажется, что-то о переустройстве города. Это было в муниципалитете.
Должно быть, тележурналист хорошо знал содержание записи, потому что сразу выбрал нужную кассету и вставил ее в видеомагнитофон. Эбби не отрывала глаз от экрана, как только послышался голос репортера.
…На экране возникла толпа — приблизительно двадцать человек собравшихся, чтобы достигнуть определенного соглашения о вложении средств в развитие Вест-сайда. А вокруг сновали люди, занятые обычными повседневными делами по городскому управлению: несколько коммивояжеров, молодой человек со своей девушкой, осматривающие достопримечательности этой части Чикаго.
— Вот он! — усталость Эбби как рукой сняло.
От толпы отделился человек и быстро пошел куда-то прочь. Майкл наклонился к журналисту:
— Остановите пленку!
Лента остановилась, мужчина в кадре застыл, его лицо было видно почти анфас.
Эбби представила его разъяренного, крадущегося за очередной жертвой с револьвером в руке, у нее похолодели руки.
— Он действительно очень похож на Марлоу, — изумился Майкл.
Свэнн, не отрывая глаз от экрана, заметил:
— Почти точная копия. Неудивительно, что Эбби узнала его.
— Марлоу? — спросил телевизионщик. — Это имя, которое вы собирались мне назвать?
Майкл обратился к Эбби:
— Через несколько дней мы можем открыть имя преступника, как ты думаешь?
Эбби еле слышно произнесла:
— Это он.
— Марлоу имеет какое-то отношение к ограблению? — спросил журналист, скептически глядя на застывшее лицо, запечатленное телекамерой.
— Возможно, — уклончиво ответил Майкл.
— Тогда вы подозреваете совсем другого человека.
Все трое с недоумением взглянули на него.
— Кто он? — потребовал Майкл.
— Джон Дероса. Бизнесмен, увлеченный делом. Он жертвует временем, чтобы помочь программе развития района Вест-сайд, пришедшего в упадок. Власти подумывают о том, чтобы присвоить парку, который собираются разбить в Вест-сайде, его имя.
— Дероса? — спросил Майкл. — Никогда не слышал о нем.
— Он появился в Чикаго лет пять назад. С того времени Дероса приобрел широкие связи и весьма удачно вложил солидный капитал в два бизнес-центра в Вокере и комфортабельные дома вдоль Лэйк-шор.
Майкл заметил, что Эбби рассеянно слушала журналиста: она по-прежнему не отрывала глаз от экрана.
— О чем ты думаешь?
Но почему вид этого человека даже на пленке вызывает ужасный озноб? — думала Эбби. Возможно, если бы фотографии в альбомах, которые показывали в участке, могли двигаться, как изображение на этой пленке, ей удалось бы распознать этого проклятого человека. Если бы она могла видеть, как воровато бегают глаза Марлоу, непередаваемо гнусное выражение его лица, какую-то волчью повадку, тогда бы у нее не оставалось сомнений.