Китти ухватилась за борта пиджака, мешком висевшего на Сэме, и взмолилась:
– Обязательно найди его, Сэм. Я хочу, чтобы он поехал с тобой, но пусть мы расстанемся по-хорошему. Он настолько ослеп от злости, что даже не желает попрощаться ни со мной, ни с сыном.
– Я знаю, знаю. – Сэм на прощание поцеловал Китти в лоб.
Но похоже, ему так и не удалось убедить Тревиса.
– Уже около семи, – вздохнула Лотти. – Я слышала, шериф говорил, его поезд уходит в десять. А до города езды с добрый час, если не больше. Вряд ли мистер Колтрейн успеет приехать сюда и потом вернуться вовремя в город.
Китти одним глотком выпила горячий кофе. Лотти что-то ей говорила, но она ее не слушала. Мысли вихрем проносились в голове, и через минуту Китти уже знала, что надо делать.
– Поскорее одень в дорогу Джона, хорошо?
Она рывком стянула через голову платье. Больше она этот изумрудный наряд никогда не наденет, никогда. Его не надо было надевать и вчера. Наверное, это чертово платье просто проклято, потому что за него платил Кори Макрей. Китти нашла старенькие, поношенные хлопчатобумажные брюки, которые когда-то принадлежали одному из сыновей Мэтти.
Джон капризничал и отказывался есть маисовую кашу.
– Ты хочешь повидать папочку или нет? – кудахтала над малышом Лотти, пытаясь впихнуть ложку с кашей ему в рот. – Не будешь есть – никуда не поедешь.
На глаза мальчика навернулись слезы. Китти бросилась к сыну и поцеловала его в лоб. Выразительно взглянув на Лотти, она сказала:
– Я очень спешу, солнышко, но даю слово, что тебя не оставлю.
Лотти ответила суровым взглядом, как бы желая сказать, что это не она отправляет отца своего ребенка неизвестно куда, а потому так смотреть на нее вовсе ни к чему.
Казалось, прошла целая вечность, пока наконец они сели в фургон. Лотти настояла на том, чтобы тоже поехать с ними, уверяя, что Джону будет удобнее сидеть у нее на коленях. Китти была ей очень благодарна. Она всегда ненавидела поездки в Голдсборо, потому что там она сразу же погружалась в поток самых неприятных воспоминаний. О да, до войны поездки туда были такими радостными! Тогда с ней рядом ехал отец, а позже док Масгрейв. А потом были одни лишь несчастья. Сейчас Китти вспомнился один день, когда они мчались по дороге с Тревисом. Она сидела на спине его лошади. И было это как раз в тот день, когда в Голдсборо вступали янки. Слыша их громкую песню «Боевой гимн республики», Китти пришла в ярость и назло им стала во все горло петь «Дикси». Солдаты замолчали и уставились на Китти. Тревис попытался ее остановить, но она запела еще громче. Тогда сквозь строй галопом подскочил на коне сам генерал Шерман, чтобы лично разобраться, в чем дело. Сейчас, вспомнив тот давний эпизод, Китти не смогла сдержать слез.
Над ней склонилась Лотти и слегка похлопала ее по плечу.
– Вы ведь знаете, еще не поздно, мэм, – тихо сказала она. – Вы могли бы сказать ему правду.
Китти ничего не ответила. Неужели она действительно отправляет Тревиса так далеко просто для того, чтобы исполнить свою собственную мечту и снова стать медсестрой? Может быть, ей самой опостылело торчать на этой крохотной грязной ферме? Нет, неправда! Китти крепко сжала потрепанные кожаные вожжи. Она свою ферму любит, она любит Тревиса. Никогда ни за что не стала бы она его отсылать, если бы это не было так нужно ему самому.
Китти бросила взгляд на Джона. Малыш сладко спал, положив головку на большую грудь Лотти, не подозревая, что его семья распадается, так как глупые родители не могут успокоиться и создать для сынишки нормальную жизнь. У отца мания к путешествиям, а мать не может угомониться, если ей не дают заниматься мужской работой. Эгоисты! Вот кто твои родители, малыш! Это нечестно. Но Китти понимала, что измениться ни Тревис, ни она сама не смогут.
Когда они выезжали из дому, на небе собирались тучи, а сейчас разразился настоящий ливень. Китти достала непромокаемый брезент и накрыла им Лотти и Джона. Но сама не стала прятаться от дождя. «Может, прохладный дождик хоть немного остудит мой воспаленный мозг?» – подумала она.
Пока они добрались до станции, Китти насквозь промокла.
– Вы схватите простуду, – разволновалась Лотти. – У вас будет горячка, и вы умрете. Вот увидите!
– Дождик совсем не такой холодный, Лотти, – тихо сказала Китти, оглядываясь вокруг. На перроне в ожидании поезда людей было совсем немного.