Солома из матраса под Тревисом слегка покалывала его голые ягодицы. Скоро все равно придется вставать, одеваться и убираться из этого места к чертям собачьим. Наступит еще один день, когда он сможет напиться рома, чтобы глазеть без цели на эти горы и непрерывно думать, за каким дьяволом он приехал на этот проклятый остров.
Как-то один из важных чиновников сказал Тревису, что Гаити – слово индейское и означает «гористая земля». Что ж, поверить в это нетрудно. Горы вокруг густо заросли лесами, а некоторые вершины поднимались до самого неба. Та, что выше всех – Пик ля Сель, – достигала почти девяти тысяч футов.
Первое время Тревису нравилось бродить по окрестностям. Это отвлекало его от грустных мыслей. А они нахлынули, как только выяснилось, что Тревису придется исполнять обязанности шерифа, скажем так, да и то если возникнет необходимость. До сих пор его услуги не потребовались, так что свободного времени было предостаточно. Поначалу прогулки вдоль побережья, окруженного скалами со множеством бухточек и пещер, воспринимались Тревисом как приключение. В некоторых местах горы вонзались в небо прямо из морских глубин. Тревис постепенно научился распознавать разные породы деревьев, встречавшихся ему в этих лесах, – красное дерево, дуб, сосна, кедр, железное дерево, атласное дерево и палисандр. Некоторые из них он видел впервые и очень сомневался, что когда-нибудь увидит вновь. В одном засушливом месте Тревис заметил кактусы и крохотное деревце под названием «карликовый шип».
Да и местная еда не была ему противна. «Дири ет джонджон» – своеобразное варево из риса и жареных черных грибов – подавали с луковым соусом и пряными травами. Соус назывался «ти малис». Это блюдо было особенно вкусным. Повсюду в великом множестве росли дикие тропические фрукты, но местные крестьяне чаще всего питались рисом и бобами.
Так со все еще закрытыми глазами размышлял Тревис. Соломенный матрас по-прежнему покалывал ему ягодицы. Можно было бы встать и поесть немного бобов с рисом, а потом побродить по пещерам или же зайти в лес и там насквозь промокнуть под непрекращающимся дождем. А чуть погодя напиться рома и закончить день в постели Молины.
Молина. Господи, она по-настоящему красивая! Конечно, все здешние девушки за редким исключением красивы. Но в Молине было что-то особенное. Кожа у нее была черная и гладкая, а тело такое нежное и гибкое, что мужским пальцам просто не терпелось поскорее до него дотронуться. Глаза у Молины были цвета кофе, и их обрамляли густые шелковые ресницы. Но, Боже правый, когда Молина впадала в свойственные ей приступы ярости, эти глаза могли излучать ненависть.
Вне сомнений, предки Молины были рабами из Африки, которых привезли сюда, чтобы вытеснить местное племя под названием «араваки». Это племя в XVII веке истребили испанцы. В течение многих лет хозяева вступали в смешанные браки, и таким образом получились мулаты. Людовик XIV объявил их свободными.
Как полагал Тревис, африканская кровь Молины была смешана с французской и испанской. А возможно, даже и с английской. Молина была темнее, чем большинство других жителей этих островов.
Тревис медленно выдохнул. Проклятие! Он вовсе не собирался связываться с ней, но какой мужчина способен долго обходиться без женщин?! К тому же как еще можно убить время, если не пить и не заниматься любовью? И как назло Сэма не было рядом. Будь все проклято, каким образом мог он знать, что Сэма пошлют от другого комитета в Санто-Доминго?
Тревис не очень хорошо помнил дорогу из Голдсборо в Вашингтон. Когда он сел в этот проклятый поезд, то был в стельку пьян. Пил и тогда, когда с поезда сошел. А Сэм всю дорогу предлагал ему горячий кофе и твердил, что, если Тревис не протрезвеет, его придется ссадить. А Тревису было все безразлично. Ему хотелось только одного – чтобы это забытье длилось вечно.
Каким-то образом он оказался на корабле. А на следующий день подошел один из членов комитета и сказал, что все – пора наконец протрезветь. И Тревис с ним согласился. Тем более что чувствовал он себя как в аду и никак не мог вспомнить, когда ел в последний раз. Придя в себя, Тревис первым делом отправился на поиски Сэма. И только тут он узнал, что его друг плывет на другом корабле в совсем другом направлении.
Тревис почувствовал рядом с собой какое-то шевеление. Чьи-то пальцы осторожно сжали его плоть, и Тревис ощутил, что она твердеет.
– Ты возместишь за прошлую ночь, да? – Голос у Молины был такой же мягкий, как и ее прикосновение. – Ты заставишь Молину ощутить себя настоящей женщиной, потому что ты настоящий мужчина. О Боже, ты такой большой! Никогда раньше я не имела такого большого мужчину.