– Давай пройдемся по городу. Надо узнать что можно про эту Синюю Птицу. И еще надо кое-что поспрашивать о Мейсоне.
Сэм поднялся, чтобы пойти вместе с Колтрейном. Он решил, что даже если им ничего узнать не удастся, все равно это лучше, чем разбирать бумаги.
Утренний воздух приятно холодил. Шерифы вступили на Главную улицу города. При виде их негры спешили побыстрее перейти дорогу. Горожане с явным недоверием посматривали на них.
– Мы уже прошлись по всем салунам, но безрезультатно, – заметил Тревис, когда друзья оказались у единственной в городе гостиницы. – Давай зайдем сюда. Здесь у них кафе-кондитерская, и мы непременно встретим людей совсем другого круга.
Сэм засмеялся:
– Уж не хочешь ли ты сказать, что нам могут что-то сообщить те, кто занимает высокое положение? Спорю, что именно они и платят негодяям, которые творят грязные дела.
– Нет, Сэм, вовсе не все в этом городе одобряют то, что здесь происходит. Наверняка найдется несколько человек, от души желающих нам помочь. Им только надо точно знать, на чьей мы стороне.
– Не рассчитывай, что кто-то станет с нами разговаривать. Белые, вероятно, напуганы не меньше, чем старик Израэль, – сказал Сэм.
– Иногда важно не то, что люди говорят, – Тревис толкнул двери гостиницы, – важно то, чего они не говорят.
Друзья вошли в полутемный холл. Оба шерифа мельком взглянули на портье, подозрительно уставившегося на них из-за своей стойки. По потертому ковру в розочках Сэм и Тревис направились прямо в кафе. Вход в него украшали панели из матового стекла с золотыми завитушками.
Войдя в зал, Сэм и Тревис тут же почувствовали, что все взоры устремились к ним. Колтрейн шел первым. Они сели за столик, покрытый безупречно белой скатертью. К ним сразу же приблизился официант в коротком черном фраке. Лицо его выражало настороженность.
– Слушаю вас, господа шерифы. Что вам принести? – быстро спросил он.
– Кофе, – заказал Тревис и себе, и Сэму. Как только официант поспешил на кухню, Колтрейн повернулся лицом к залу, чтобы осмотреться.
Было занято четыре столика. Когда глаза Тревиса останавливались на сидевших за ними посетителях, те отворачивались. Исключение составила лишь одна молодая дама. Она сидела одна и смотрела в окно.
Она не отвернулась, когда встретилась взглядом с Тревисом. Напротив, ее зеленые глаза, блестевшие под длинными пушистыми ресницами, выразили очевидное удивление. Дама наклонилась и поднесла тонкую фарфоровую чашечку к прекрасно очерченному рту, покрытому бледной помадой. Тревису предстало соблазнительное зрелище ее небольшой, прекрасной формы груди, которая была видна в вырезе белого бархатного платья для утренних прогулок.
И тут Тревис вдруг понял, что, не считая Китти, эта молодая дама самая красивая из всех женщин, которых он встречал в своей жизни. Ее зеленые глаза были глубокого изумрудного оттенка и излучали яркий, чистый свет. Светло-каштановые волосы блестели и казались чуть золотистыми.
Дама чуть высокомерно, но в то же время игриво приподняла подбородок и отвела взгляд. Она взглянула в сторону и стала сквозь окно рассматривать улицу. Профиль ее был безупречен.
И как раз в этот момент вернулся официант. Он нес две очень хрупкие чашечки с дымящимся кофе. Официант уже собрался уходить, но Тревис жестом его остановил.
– Вон та молодая дама, – кивнул он в сторону красавицы, – я могу узнать, кто она?
Официант на миг смутился, а потом пожал плечами, словно убеждал себя, что ничего плохого, если он ответит, не будет.
– Это мисс Элейн Барбоу, шериф. – И, засмеявшись, добавил: – Сразу можно точно сказать, что вы здесь совсем недавно, раз не знаете семейство Барбоу. В этих местах Джордан Барбоу – самый богатый человек. Пожалуй, он самый влиятельный во всем штате Кентукки.
Тревис уже слышал про Джордана Барбоу. Но по собственному опыту он знал, что легче получить информацию, когда притворяешься ничего не сведущим. В таком случае у людей появляется чувство превосходства от сознания, что им известно больше, чем тебе, и они с восторгом расскажут все, что знают.
Изобразив удивление, Тревис учтиво сказал:
– Этого я не знал. Должен признаться, про семейство Барбоу я никогда ничего не слышал.
Лицо официанта расплылось в довольной улыбке, и он стал смахивать с льняной скатерти одному ему видимые крошки.
– Не стоит об этом особенно распространяться, шериф, – спокойно произнес он, – а то люди примут вас за круглого дурака. У Джордана сотни акров табачных плантаций. Не говоря уже о плантациях кукурузы, огромных сенокосах и несметных стадах скота. Еще он разводит чистокровных верховых лошадей и лошадей для скачек. У него даже есть процентный капитал в двух крупных фабриках в Луизиане.