Дальше мы обсуждали сложности переезда и адаптации на новом месте. Оказалось, что тетя Света по забывчивости несколько раз уезжала другим маршрутом и потом топала более получаса от старого места жительства до дома дочери. Я тоже что-то рассказывала, мысленно находясь в другом месте. Странно, что когда я сама общалась с тетей Верой, я совершенно не помнила, что у нее есть сын. А вот сейчас тетя Света упомянула его, и я воскресила в памяти, что мы ведь дружили в школе. Он учился со мной класса до третьего, потом семья переехала в другую страну (тетя Вера вышла второй раз замуж за иностранца). Только за пару лет до маминой смерти они вернулись, и мама возобновила с ней отношения. Про сына, правда, я с тех пор не слышала. Как звали-то его? Саша, Сережа? Что-то простое. Может, Леша? На переменах мы часто бегали наперегонки к туалету и обратно. Ох уж как ругались учителя, которых мы частенько сбивали по пути! А потом как-то раз мальчишки отобрали у меня сменку и кинули в сугроб. Саша-Сережа вступился за меня, и ему накостыляли – это последнее мое о нем воспоминание. Почти сразу после этого они переехали. Странно, что я плохо его помню. Видимо, винить в этом нужно Жана. Редкие-то имена лучше запоминаются. Как и сам Жан. Редкое имя, редкая внешность и гад тоже редкостный. Хотя другом-то он как раз и не был, я просто давала ему списывать, писала за него рефераты – короче, всячески демонстрировала свои детские, но уже яркие чувства. А он взамен иногда провожал меня домой из школы. Но чаще – убегал с другой компанией мальчиков и, к сожалению, девочек. В старших классах он уже вовсю курил (и не только сигареты), распивал спиртное и встречался с девушками старше себя. А что главное – обижал животных. Любовь очень быстро прошла. Меня, как и всех отличниц, тянуло на хулиганов, но таких, которых можно перевоспитать лаской и любовью, а когда они переступают порог возможности возвращения на путь истинный, я теряю интерес.
Так, глубоко в своих мыслях, делая вид, что слушаю спутницу, я и дошла до чужой квартиры. Тетя Света предложила чай, но я отказалась: зачем обременять человека. К тому же мне не терпелось попасть домой.
Войдя в свои апартаменты, я кинулась в гостиную, но возле телевизора была вынуждена зарычать в исступлении: совсем забыла, мы ведь живем в двадцать первом веке! Телевизор давно стоит один, без DVD-плеера и тем более без видеомагнитофона. В телевизоры уже давно флешки втыкают, да и вообще в Интернет с них выходят и смотрят кино онлайн… У меня-то старенький остался, я его особо не смотрю, но что делать с кассетой?
Я села на диван в глубоких раздумьях. Меня часто обзывают Плюшкиным. Я ничего никогда не выбрасываю. А ведь плеер был! Совмещенный кассетно-дисковый. Куда я его могла… Антресоли! Точно! Только туда! В компанию к елке, литровым банкам и оставшимся невостребованными рулонам обоев.
Пришлось изрядно попотеть. Все остальное было ближе, а плеер тихонечко отдыхал себе в самом дальнем углу. Наконец он был выужен и присоединен к телевизору. Ура! Заработало!
Пленка, будучи старой, иногда давала помехи, но в целом картинка была яркой. Тетка неопределенных лет в пестром платке, замотанном вокруг головы, с внешностью, намекающей на цыганские корни, водила руками вокруг шара. Рядом на темно-красной бархатной ткани лежали карты. Мама, молодая, еще с длинными волосами (увидев ее впервые на этой записи, я не смогла сдержать слез), сидела напротив этой женщины, а съемка велась откуда-то сбоку, очевидно, тетей Светой. У нее частенько дрожали руки и иногда непрошенное хихиканье врывалось фоном, правда, тут же стихало – видимо, чтобы не злить ведьму.
– Что ждет мою дочку? – донесся до меня голос мамы, немного искаженный. Но не так сильно, как можно было ожидать. Свой голос в записи я вообще не узнаю и не признаю. Надеюсь, что в жизни звучу все же приятнее… – Будет ли она счастлива?
– Сейчас разложу на дочь… А есть фотоснимок? – Да, она так и сказала «фотоснимок». Редко кто так называет фотографии. Может, специально интересничала?