Она было отвернулась и легкий румянец заиграл на её щеках, когда она призналась себе с легким смущением, что ей приятно смотреть на него, обнаженного, приятно видеть даже его мужское достоинство и при этой мысли жаркая волна охватила её тело и растаяла в низу живота. Бриана протянула руку и осторожно коснулась мускулистого тела.
Колт пошевелился и слегка застонал и Бриана испуганно отскочила. Ее снова затрясло при мысли, что придется сейчас раздеться самой и обнаженной забраться в постель к Колту, да ещё пролежать рядом с ним до утра.
Постаравшись взять себя в руки, Бриана подумала, что лучше было бы, если бы он заснул в её постели, ведь вряд ли он утром так легко поверит, что она охотно пришла к нему сама. А проснувшись в её комнате, Колт не усомнится, что ночью сам ввалился к ней в спальню и насильно овладел ею. Она поколебалась, но потом махнула рукой. Колт был высок и тяжел, и вряд ли у неё хватило бы сил, чтобы перетащить его.
Сбросив с себя одежду, она, дрожа, осторожно вытянулась возле него. Стараясь не касаться горячего мужского тела, Бриана с бешено колотящимся сердцем тихо лежала рядом, с нетерпением ожидая, когда настанет утро.
Девушка погасила стоящую возле постели лампу и комната погрузилась в темноту. Нестерпимо медленно тянулась ночь. Бриана изо всех сил старалась не думать о том, что ей пришлось сделать и через что ещё придется пройти.
Она заставила себя вспомнить о Шарле. Как прекрасно будет вернуться наконец к нему. Они будут жить вдвоем и когда-нибудь он, возможно, начнет ходить.
Думай о будущем, глупая, прикрикнула она на себя.
С теми деньгами, которые обещал ей Гевин, она сможет снять комнату и они поселятся там вместе с Шарлем. Ей бы хотелось остаться в Париже навсегда. Шарль все время будет под присмотром врачей, а ей будет легче найти работу.
И наконец, слишком усталая и измученная, чтобы и дальше ломать себе голову, и чересчур взволнованная, чтобы уснуть, Бриана опустилась на подушки и закрыла глаза, ожидая рассвета.
Колт проснулся от того, что у него зверски разболелась голова. Еще не открыв глаза, он уже знал, каким испытанием будет просто встать с постели. Опять он напился, уже во второй раз. В голове стучали тысячи крохотных молоточков, а горло саднило, будто посыпанное солью.
Он попытался было потянуться, чуть размять затекшее за ночь тело. Подняв левую руку, он с удивлением почувствовал, что правую что-то удерживает.
Кое-как открыв глаза, Колт с трудом сел и вздрогнув, рывком вытащил руку, на которой покоилась взлохмаченная головка Дани. - Боже, только не это! - в отчаянии застонал он.
Бриана зарылась лицом в подушки.
Колт одним прыжком соскочил с постели и, заметив свою наготу, диким взглядом обвел комнату, разыскивая брюки. Кое-как натянув их, он оглядывался в поисках остальной одежды, испуганно бормоча, - Нет, нет, это невозможно ... мы не могли ... - Колт не помнил себя от ужаса перед тем, что произошло и не осмеливался поднять на Дани глаза.
- Скажи мне, - умоляюще произнес он дрогнувшим голосом, - скажи мне, что этого не случилось.
- Это случилось, - её отчаянный крик словно ножом полоснул Колта, а Бриана в отчаянии закрыла глаза. - Это случилось ...
- Ты попросил меня подняться к тебе в комнату, - шепотом произнесла она, пряча лицо в подушки и стараясь не встретиться с ним взглядом. - А потом ты принялся целовать меня и так ... так все и произошло. - и искренние слезы хлынули из её глаз.
Из груди Колта вырвался мучительный стон и он снова отвернулся. Он чувствовал себя как загнанный зверь в западне, из которой не было выхода. Как это могло произойти?! Как он только мог допустить такое?! О Господи, он ведь даже ничего не помнил, кроме того, как поднялся по лестнице к себе в комнату. Не смог он припомнить и Дани у себя в постели.
Колт повернулся и искоса взглянул на сестру. Она горько всхлипывала и он не смог осудить её. Нет, вина целиком лежала на нем.
- Прости меня, Дани. - пробормотал он хрипло. - Мне кажется, я бы предпочел умереть, чем допустить такое. Прости меня. Клянусь, больше этого никогда не будет. - Нетвердыми шагами он направился к двери, но помедлил, не в силах взглянуть на нее. - Пожалуйста, уезжай. Вернись во Францию. Я не могу смотреть тебе в глаза.
Колт выбежал из комнаты и, прогрохотав по лестнице, выскочил из дома.
По-прежнему закрыв залитое слезами лицо, Бриана без сил свернулась калачиком в его постели. Прошло немного времени, до неё донеслись шаги и голоса слуг и это вернуло её к действительности. Выбравшись из смятой постели, Бриана набросила на себя платье и на цыпочках прокралась по коридору в свою спальню.
Ей пришло в голову одеться и съездить в Силвер Бьют, чтобы сообщить Гевину об успехе его плана. Она выполнила, наконец, все, что он требовал от неё и сегодня она получит письмо от Шарля. Может быть, они скоро уедут! И безумная мысль о том, что можно будет никогда уже не возвращаться на ранчо, заставила сильнее заколотиться её сердце.
Приехав в Силвер Бьют, Бриана прямиком направилась к гостинице, где когда-то жили они с Гевином, когда только появились в городе. Расположенная в самом конце главной улицы, гостиница, вне всякого сомнения, была самым очаровательным зданием в городе, изящный портик украшал свежепобеленный белоснежный четырехэтажный дом. Кое-кто из старожилов, нежившихся в утренних ласковых лучах солнца, с удивлением проводил её взглядом, когда Бриана спешилась и обмотала поводья у столба. Она смущенно оглядела свои измятые брюки, но что было делать? Не могла же она надеть платье, ведь дамского седла у неё не было, да и ездить боком она не умела.
Рассеянно кивнув, Бриана поспешно вошла в полутемный холл и с облегчением почувствовала внутри приятную прохладу. Узнав у молоденького клерка номер комната Гевина, она бегом взбежала по лестнице на самый верх.
Оказавшись перед дверью номера, Бриана в недоумении остановилась, внезапно расслышав доносившийся до неё незнакомый женский голос. Убедившись, что ничего не перепутала, девушка нетерпеливо постучала.
Дверь широко распахнулась и Бриана шагнула в комнату. Посреди номера, с недовольным видом разглядывая её, стояла неизвестная женщина. Она была одета в вызывающее атласное платье ядовито-зеленого цвета, а кроваво-красные губы и глаза, обведенные жирной голубой чертой, делали её до невозможности вульгарной.