Последнюю фразу Франц Иосиф добавил из-за того, что не собирался ничего скрывать от жены. Она должна всё знать и имеет на это право. Кажется, всё складывается как нельзя лучше. Возможно, надеется Франц Иосиф, увлечение Елизаветы Грецией и непонятная страсть к путешествиям тоже пройдёт, как и многие её прежние увлечения. Тогда удастся, пожалуй, вновь пробудить у неё былой интерес к родине, семье и империи.
Глава тринадцатая
Новый год Елизавета встречает на родине у своей матери. Затем она едет домой и пишет ей ещё из Мюнхена. «Отсюда мы, в первую очередь я, потому что Валерия влюблена, а следовательно, не замечает ничего кругом, уезжаем с тяжёлым сердцем. Это прекрасное, безмятежное время, проведённое с тобой, милая мама, доставило мне такое наслаждение, я была так счастлива представившейся возможностью пробыть так долго вдвоём, что сегодня я испытываю настоящее похмелье». В Вену приезжает мать Франца Сальватора. Елизавета очень любезна, предлагает ей перейти на «ты», но напоследок заявляет:
— Хочу тебе только сказать, что свекрови и тёще лучше не вмешиваться в жизнь молодой семьи. Поэтому я намерена никогда не приходить к молодой паре.
— О да, нужно быть матерью, а не свекровью и не тёщей, — любезно говорят ей в ответ.
Теперь, кажется, всё в порядке. В императорской семье воцаряются мир и согласие, и будущее представляется ей в розовом свете. Однако в действительности ничего не подозревающую императорскую чету ждёт страшный удар.
Кронпринц не таков, каким он представал в последнее время перед своими родителями. Императрица не имела возможности достаточно присмотреться к нему. Она слишком часто отсутствовала в Вене — особенно последние два года, — а если и была на родине, занималась исключительно Валерией. Император, поглощённый государственными заботами, имеет при дворе слишком мало настоящих друзей, возможно, и оттого, что подавлял в зародыше любую фамильярность и доверительность. Ко всему прочему, кронпринц умел самым тщательным образом скрывать свою личную жизнь, в том числе и от ближайшего окружения, причём в первую очередь именно от него, а те немногие посвящённые или не желали портить отношения с будущим императором или извлекали из своих знаний настолько большую выгоду для себя, что не нашлось ни одного, кто рискнул бы своевременно предупредить Франца Иосифа об ужасной опасности, нависшей над ним.
О самых сокровенных тайнах Рудольфа знали, собственно говоря, только те лица, которые находились у кронпринца в непосредственном услужении, например, его камердинер Лошек и личный кучер Братфиш, но отнюдь не его адъютант, начальник его канцелярии или иной представитель придворного штата.
Некогда умный, одарённый, элегантный, проницательный и в высшей степени благонамеренный, за последние два года кронпринц превратился в слабое подобие самого себя. Болезнь, поразившая Рудольфа в 1886 году, не оставляет его, продолжает пожирать, хотя заметить это по внешнему виду кронпринца не так-то легко. Она вселяет в принца чувство тревоги, заставляет его обращаться к медицинским препаратам, подстёгивающим нервы, чтобы преодолеть зарождающийся страх перед будущим. Он неумеренно пьёт и, словно стремясь быстрее прожить отпущенные ему Богом годы, жадно припадает ко всем источникам наслаждения жизнью. Он путается с женщинами, которые по социальному статусу гораздо ниже его, однако не пропускает и женщин из общества, причём чувство собственного достоинства заставляет его всякий раз горько упрекать себя и задаваться вопросом, совместимо ли всё то, что он делает из неосознанного и необузданного внутреннего влечения, с его честью императорского наследника и офицера. В сущности натура его благородная и возвышенная, а моральная несдержанность последних двух лет объясняется нездоровыми нервами и по этой причине должна расцениваться как болезнь. Временами такой образ жизни вызывает у него ужас и отвращение, и он говорит себе, что может искупить свои грехи только ценой смерти. Стремясь утаить всё это от своих безупречных, столь высокопоставленных родителей, Рудольф вынужден, естественно, скрывать от них крупные денежные траты и находит услужливого банкира, готового ссудить ему без излишней огласки значительные суммы. Это оправдает себя, например, при получении концессий на строительство железных дорог на Востоке, чего добивается этот человек, или в других ситуациях. Эти путы так же связывают Рудольфа, как и многое другое.