Так проходит старый год, а первые дни нового приносят вместе с Масленицей так нелюбимые императрицей представительские обязанности. Вообще говоря, странно, что придворные балы она всегда воспринимает как истинную муку. Оказывается, это не имеет ничего общего с безграничным тщеславием, какое ей приписывают. Её окружение всегда вне себя от того необыкновенного успеха, какого добивается Елизавета, достигшая уже, между прочим, тридцати семи лет. Ей, однако, приходится вести настоящую борьбу, чтобы осуществить своё жгучее желание отстраниться от мира. Всё чаще она использует вуаль и веер. А если она не «при параде», как она называет парадное платье, то прячется где только может.
Счастливее всего Елизавета чувствует себя в Офене. Она постоянно опасается, что вскоре ей придётся возвращаться в Вену. Это просто приводит меня в отчаяние, — пишет она матери, — здесь так спокойно без родственников и всяческих придирок, а там вся эта императорская семейка...» К Францу Иосифу её слова не имеют отношения. Напротив, в это время Елизавета чрезвычайно тепло относится к своему супругу. Когда в апреле 1875 года император едет в Триест и Венецию, чтобы нанести ответный визит королю Италии и затем из военно-политических соображений посетить Южную Далмацию, пользующуюся дурной славой полудикой и революционно настроенной, императрица совершенно подавлена. При расставании она плачет так, что её рыдания просто разрывают сердце.
— Я чувствую, — жалуется она, — что что-то случится. Вечер 2 апреля 1875 года Мария Фестетич проводит в театре. Елизавета велит привести её. Ночью ей нужно написать письмо генералу фон Беку, который сопровождает Франца Иосифа в этой поездке. Она диктует письмо графине, возлагая на генерала ответственность за жизнь императора и прося ни на минуту от него не отлучаться.
15 мая император, наконец, возвращается из Далмации. Елизавета счастлива, ибо вопреки всему, что говорят за её спиной, она очень привязана к мужу. В Вене инстинктивно чувствуют, что двор некоторым образом действует Елизавете на нервы и что подчас она испытывает просто непреодолимое желание на какое-то время сбежать от него и пожить исключительно для себя и своей дочери вдали от императорской семьи и своих обязанностей в следовании церемониалу. Гизела вышла замуж, Рудольфу теперь уже семнадцать лет, влияния матери он почти не испытывал, и чем старше становится, тем больше отдаляется от неё, уже в силу приготовления к своей будущей миссии. Император с утра до вечера неизменно занят, не имеет возможности отдавать ей себя так, как бы ей этого хотелось, а все остальные ей безразличны. Она замечает, что в Вене по-прежнему незримо доминирует неприязнь к Венгрии, которую Елизавета принимает исключительно на свой счёт. Она чувствует себя одиноко и неуютно, и это питает её врождённую склонность к путешествиям в дальние страны.
Глава десятая
Летом 1875 года императрицу просят выяснить, не хочет ли принцесса Амалия Кобург выйти замуж за самого младшего брата Елизаветы. Эта миссия возлагается на Марию Фестетич; всё идёт гладко, и вскоре происходит помолвка. «Итак, Мапперль — жених, — пишет императрица своей матери. — Смешно терять свою свободу, когда так молод, впрочем, что имеем — не храним, потерявши — плачем... Ты наверняка не будешь на свадьбе из-за своих головных болей, я тоже не буду, потому что ленива и слишком застенчива...»
После недолгого пребывания в Гаратхаузене и Ишле Елизавета отдаётся своей страсти к путешествиям. Валерия — прекрасная отговорка для этого. Видерхофен объяснил, что эрцгерцогине вновь необходимы морские ванны, и на этот раз для разнообразия решено поехать во Францию, на какой-нибудь малоизвестный морской курорт в Нормандии. Император, правда, возражает. Австрия не в лучших отношениях с недавно провозглашённой республикой, которая обязана своим возникновением левым и предоставляет убежище анархистам всех мастей.