— Что мне подарить тебе на Рождество, Михаил? Что я могу подарить тебе, зная, что моим единственным подарком мог бы быть ребенок? — Она почувствовала, как в груди все колет и жжет, и пыталась бороться с нахлынувшими печалью, сожалением, тоской… — Мне бы так хотелось, так хотелось…
— Не говори ничего, — сказал он тихо.
Она сжала ладони в кулаки. — Мне бы хотелось, чтобы Хозяин не сделал меня такой тогда! Мне бы хотелось, чтобы ни один мужчина даже близко не прикоснулся ко мне до тебя! Мне бы хотелось быть сейчас такой, как Мириам!
— Я люблю тебя. — Когда она отвернулась, он развернул ее снова, привлекая к себе. — Я люблю тебя. — Он поцеловал ее и почувствовал, что она растворяется в его объятиях, приникая к нему с таким отчаянием.
— Михаил, мне бы так хотелось быть цельной. Цельной для тебя.
«Боже, почему? У Джона и Элизабет шестеро детей. Неужели я не смогу родить от своей жены хоть одного, хоть когда–нибудь? Почему Ты допускаешь это?»
— Это не важно. Это не важно, — повторял он снова и снова.
Но оба они прекрасно понимали, что это не так.
28
«… Ничего не делайте по любопрению или по тщеславию, но по смиренномудрию почитайте один другого высшим себя».
Павел пришел на празднование Рождества в дом Элтманов. Увидев его, Ангелочек внутренне сжалась, пытаясь предугадать, какие еще стрелы он выпустит в нее сегодня. Она старалась не сталкиваться с ним, чтобы не испортить праздник. Никогда в жизни у нее не было настоящего рождественского ужина, а эта семья пожелала, чтобы она присоединилась к ним. Если даже Павел назовет ее шлюхой прямо в лицо, она готова это принять и ничего не отвечать. К тому же она была уверена, что он не сможет высказаться в ее адрес громко, так, чтобы все услышали.
К ее величайшему удивлению он оставил ее в покое. Казалось, он тоже старался не быть с ней рядом. Он принес подарки всем детям — маленькие коричневые мешочки со сладостями, купленные в новом универсальном магазине. Все радовались, кроме Мириам, которая была явно недовольна таким подарком.
— Спасибо, дядя Павел, — сказала она язвительно, целуя его в щеку. Когда она отвернулась, было нетрудно заметить, как напряглась каждая жилка на его лице.
Ангелочек не могла дождаться окончания обильного ужина, который они с Мириам приготовили, чтобы вручить подарки, сделанные Михаилом и ею для каждого. Она трудилась целых два дня над куклами для Лии и Руфи, и теперь сдерживала волнение, глядя, как они их разворачивают. Когда они восторженно завизжали, она рассмеялась. Мальчики не менее бурно радовались рогатке, сделанной Михаилом. Во дворе немедленно повесили мишень.
Мириам аккуратно раскрыла свой подарок и вытащила венок из высушенных цветов, который Ангелочек старательно сплела для нее. Прикоснулась к атласным ленточкам, закрепленным сзади.
— Амэнда, это так здорово, — прошептала она со слезами.
Ангелочек улыбнулась. — Я помню, как ты бежала по холму и радовалась диким цветам. Мне показалось, это тебе как раз подойдет.
Мириам тут же распустила волосы, встряхнув головой, так что они, обрамляя лицо, заструились по ее плечам и спине. Надела венок.
— Как я выгляжу?
— Как лесная фея, — ответил Михаил. Павел встал и вышел на улицу.
Улыбка Мириам потускнела. — Он такой болван, — пробормотала она еле слышно.
— Мириам! — заговорила изумленно Элизабет. — Что ты такое говоришь?
Мириам, ничуть не сожалея о сказанном, выглянула за дверь, высматривая Павла. Сняв венок, она села и положила его к себе на колени.
— Мне очень нравится. Ты знаешь, в день свадьбы я надену его вместо фаты.
Когда стемнело, вся семья собралась у огня. Спели несколько гимнов. Потом Джон вручил Михаилу Библию, предложив ему самому выбрать, что прочитать. Михаил, не задумываясь, открыл рождественскую историю. Ангелочек слушала, обняв колени руками. Руфь, сидевшая рядом, прислонилась к ней. Улыбнувшись, Ангелочек посадила ее к себе на колени. Девочка немножко поерзала, устраиваясь поудобнее, положив голову ей на грудь. Ангелочек погладила ее по волосам. «Если я так люблю чужого ребенка, как же сильно я могла бы любить своего?»
Голос Михаила был красивым и глубоким. Его слушали в полной тишине. Ангелочек вспомнила, как мама рассказывала ей историю о младенце Иисусе, рожденном в хлеву, о пастухах и трех мудрецах, которые пришли Ему поклониться; но из уст Михаила эти слова звучали, словно чудесная тайна. Но, в отличие от других, она не понимала, чему здесь можно радоваться. Какой отец захочет, чтобы его сын родился только для того, чтобы быть распятым на кресте?